Чтение онлайн

Это учебное заведение, подобно Кэндлброу, основано благодаря хитростям корыстолюбия, что было распространено при мировом капитализме. Немецкие производители губных гармошек, занимавшие лидирующии позиции в мире по производству этого инструмента, несколько лет заваливали американский рынок избыточными запасами по демпинговым ценам, в результате чего очень скоро в каждой общине этой страны появилось общество марширующих музыкантов с губной гармошкой, количество членов каждого из которых исчислялось сотнями, они появлялись на каждом параде в честь национального праздника, на всех школьных выпускных, ежегодных пикниках и мероприятиях в честь местных усовершенствований, таких, как внедрение уличного освещения или канализации. Это был только вопрос времени — непредвиденным результатом Закона спроса и предложения стало создание Академии марширующих оркестров с губной гармошкой, открывшейся в красивом архитектурном ансамбле в романском стиле Ричардсона в «Сердце бассейна Миссисипи», как говорилось в рекламе. Каждый год юноши из всех уголков Республики приезжали сюда учиться, и через пять лет выпускались Магистрами игры на Губной гармошке, большинство из которых добились высот в профессии, некоторые даже открыли свои собственные школы.

Однажды вечером в начале своего первого весеннего семестра Рэндольф, Линдси, Дерби, Майлз и Чик сидели в общежитии с однокурсниками, отдыхая от подготовки к завтрашнему экзамену по теории тональности.

— Никогда не думал, что всё будет так, — сказал третьекурсник-арфист, в линзах его очков отражался газовый свет. — Хотелось бы реальных действий, выбираться в люди, громкой музыки, халлабалу, пусть музыка звучит хоть недолго, понимаешь.

Его одногруппник лежал, закинув руки за голову, и пыхтел запрещенной сигаретой, аромат которой (на любителя) заполнил комнату:

— Напиши письмо, чувак, они с радостью тебя примут.

— Чертовски опасные времена настали, парни, пора забыть о приятных обязанностях, нужно быть там, где мы действительно можем принести пользу...

Его слова прервало неожиданное появление юного стажера Игры на свирели Бинга Спунингера, Талисмана Оркестра, кричавшего: «Кто-нибудь видел этого Митмена? Его нет на месте, и это после начала комендантского часа и чертова отбоя!».

 Началась суматоха. С верхних коек свешивались головы. Подпрыгивали, метались, сталкиваясь друг с другом, искали под мебелью, в кладовках, всюду искали пропавшего арфиста. К этому времени «Друзья Удачи» уже поняли, что это было «вступление» к музыкальному номеру, поскольку студенты собрались и начали играть гаммы на всех губных гармошках, находившихся в пределах досягаемости, бог мой, это были басовые гармоники из колокольной бронзы длиною шесть футов — огромные сногсшибательные тубы-гармоники, а также — мельчайшие из возможных двухотверстные Микрогармоники из серебра и жемчуга, берущие все существующие во Вселенной ноты, почти незаметно кивая, парни начали выжимать звуки и петь:

Этот Митмен ушел в самоволку.

Иппи-диппи-диппи-ду!

Быстрее, чем ты успеешь произнести слово «Стенка» — 

Что за дурацкий поступок, ууу!

[Комический бас]

Не то чтобы я не буду, потому что могу, но нет.

И я буду, если не буду, но да, потому что нет!

[Все] Иии

Этот Митмен ушел в самоволку.

[Бинг как дискантовый солист] С...А...М...О...В...О...Л...К...А... [Все следят, словно полностью загипнотизированы сложным вокальным трюком, успешное завершение которого позволит им наконец-то, хихикая, расслабиться. Поют:]

Иппи диппи диппи

Флиппи зиппи зиппи

Смиппи гдиппи гдиппи тож!

 переходя к оживленному кекуоку, дающему возможность задействовать моментальные эффекты новизны, шум паровоза, шум скотного двора — специализацией таинственным образом исчезнувшего Алонсо Митмена, например, была игра на гармонике через нос, на третьем и четвертом отверстии часто появлялись сопли, достаточно весомые для того, чтобы полностью заблокировать отверстие номер два, доставание этих соплей не единожды становилось проблемой для тех, кто имел неосторожность одолжить инструмент, обусловленная этим недоброжелательность, фактически, способствовала кипящему негодованию Алонсо и пониженной толерантности к любому крамольному поведению, что не раз приводило его в кабинет Ректора Академии марширующих оркестров губных гармошек.

Практика доносительства мальчиками на других мальчиков, в более традиционных учебных заведениях вызывавшая отвращение, в Академии марширующих оркестров губных гармошек внушала своеобразное уважение даже тем, кто больше всего от нее страдал.

Поэтому «стукач», сообщивший о том, что юный Митмен отсуствует, не вызвал тут же подозрения в нечестной игре, которые возникли бы в другой школе. Собственно говоря, зачастую «стукач», которому хорошо платили за его шпионские усилия, пользовался немалой популярностью у других мальчиков, особенно в увольнительных. Чем меньше давила на него необходимость создавать и поддерживать вторую или фальшивую личность, тем больше у маленького пролазы было энергии, которую можно направить на обычную деятельность Марширующего оркестра губных гармошек. Освобожденные также от внезапных наказаний, которым те, на кого донесли, могли подвергнуться буквально в любой момент по прихоти старого Ректора, стукачи, меньше страдавшие от тревог, лучше спали и в целом вели более здоровый образ жизни, чем их более уязвимые одногруппники.

Утром того дня Алонсо нанес свой еженедельный визит к Боссу. В окно лилось дыхание весеннего утра, жизнерадостный кампус цвета ярь-медянки тонул в ветроломе пирамидальных тополей, исчезал в зеленом тумане почкования, а в оконной раме усмехалось покрытое добрыми морщинами лицо Ректора с аккуратными седыми усами и золотыми зубами, которые вспыхивали, когда он улыбался — это казалось вялой и дружелюбной улыбкой любителя наркотических веществ, но на самом деле было почти нигилистическим отказом от всего, что мог бы подарить ему мир, а тем временем он вводящим в транс голосом объяснял юному доносчику, как десятки раз прежде, всё, всё — Правила безопасности Хроматической губной гармошки, и исключительную необходимость тщательного подстригания волос в носу, чтобы один-два волоска не застряли между крышкой и пластиной и не были вырваны, что кроме боли и унижения может также вызвать риск мозговой инфекции, где и когда спят отряды, кто стоит на различных вахтах, таких как Караул неприкосновенности камертона, в темное время суток охраняющий Губную гармошку, звучащую в тональности ре-бемоль мажор, от Призрачного делопроизводителя, который, как известно, проникает с полным набором комплектующих, чтобы поменять ноты и создать трудности для музыкантов, исполняющих на этом инструменте сольные партии, вынуждая их иногда засасывать тонические аккорды и выдувать субдоминанты, музыка смутно похожа на негритянскую, но лазутчику также нужно было остерегаться Временного мочеиспускательного дозора, сформированного для предотвращения посещений уборной поздней ночью, специфических, а фактически — пипифических, поступков, о которых докладывали в последнее время. Под окном Ректора на Площадке активностей упражнялся Оркестр губных гармошек, у которого было занятие Физкультурой, не обычный какой-нибудь Союз регби и Лакросс, нет, это было какое-то ужасное...неуставное Сражение-в-пределах-десяти-метров, поскольку музыканты, крохотные фигурки в красных спортивных свитерах с золотой эмблемой Академии, пытались душить, пинать, или, если под руку попадались подходящие камни, бить друг друга, по-видимому, до беспамятства, если не что похуже...тела начали падать, и крики, заглушаемые расстоянием, наконец-то проникли с зеленого поля в окно Ректора и сопровождали его длинный речитатив, перемежаемый музыкальными цитатами, исполняемыми на его личном позолоченном инструменте «И. Г. Мундхафверке» «'Маленький великан», за рабочим столом, беспорядочно заваленным книгами, бумагами и (как неловко) явным мусором, таким как апельсинные корки, косточки от персиков и окурки сигар — местами их слой превышал высоту в два фута, вызывая некоторое отторжение у Митмена, который просто пришел сюда крысятничать на своих одногруппников, а скоро наденет спортивный костюм и будет маршировать среди магнолий под бодрую мелодию Оффенбаха «Залы Монтесуу-мы!», умиротворенный Старик с сиропно-неспешной непринужденностью продолжал свой угасающий экскурс в одержимо-подробные ссылки на эксцентричное поведение в уборной, приводя на ум короткие вспышки белой фарфоровой сантехники сладострастной формы, не обязательно туалеты, в некоторым роде — средства для совершения таинственных, но еще не уточненных «пипифических поступков», сейчас позволяющие увидеть картину в целом, быстрое пикирование между рядами белой сантехники, по краям которой — влажные фиолетовые кляксы, в сам Унитаз, в темный зазор, содержащий — неизбежно — смерть и тление, ряды зеркал смотрят друг на друга сквозь туман мирского применения: дыхание, частицы зубного порошка и средств для бритья, пар от воды из крана с остатками местных минералов, каждый набор снимков уходит по цепочке на бесчисленные лье, всё отражается, движется в Бесконечно удаленную точку по длинной медленной кривой...

Примечательно, что после этой встречи от Алонсо больше вестей не поступало. Секретарь Ректора отметил его в книге ухода, вручил еженедельный чек за оказанные услуги, посмотрел, как он бредет между симметричных рядов деревьев, и вернулся к своей канцелярской работе...

А пока в промежутках между тем, что всё-таки не было вечным праздником Среднего Запада, бывший экипаж «Беспокойства» получил сведения о закравшихся сомнениях. Что, если они — не настоящие музыканты, играющие на губной гармошке? Правда? Если это была продуманная мистификация, они предпочитали играть себя, отвлечься от слишком пугающей реальности, чтобы обрести бескрайний неразборчивый свет Неба, возможно, это было предательство, о котором нельзя говорить, уже накрепко угнездившееся в самом сердце...Организации, члены которой странным образом начали их избегать...какая-то тайная сделка неустановленной природы с вековым врагом...но они не смогли найти никаких записей ни в одном из Журналов ежедневного учета, которые помогли бы им вспомнить...

Не подверглись ли они сами какой-то мутации, не превратились ли в неполноценные копии тех, кем были когда-то? Стремящиеся вернуться на место неразрешенного конфликта, как, говорят, призраки возвращаются в места, где судьба свернула не туда, или посещают спящее тело того, кого они любили больше, чем оба думали, словно таким образом всё, что произошло между ними, можно снова переналадить? Не превратились ли они в потрепанные волочащиеся за кем-то образы скрытых личностей, нужных для давно завершенной миссии — забытые, но не могут или не хотят освободиться? Возможно, если нанять заместителей, которые будут оставаться вместо них на земле, это позволит «настоящим» «Друзьям Удачи» вернуться в Небо и сбежать от этой невыносимой ситуации. Никто из них никогда не был на дирижабле, не гулял по экзотическим улицам и не был очарован местными жителями далеких дежурных станций. Они просто когда-то читали книги для мальчиков из серии «Друзья Удачи», и получили служебные полномочия в качестве волонтеров-статистов. Когда-то очень давно «Друзья Удачи» позвали их с тихих холмов, из городков на берегу рек, из библиотек, где дети могли лежать на прохладном полу и читать в летний день, «Друзья Удачи» нуждались в них...и они пришли.

ТРЕБУЮТСЯ Мальчики для выполнения увлекательных заданий, в хорошей спортивной форме, ответственные, готовые и умеющие играть на губной гармошке («Встреча в лагере в Джорджии» во всех тональностях, умеренные штрафы за фальшивые ноты), не возражающие против сверхурочных репетиций на Инструменте... Приключения гарантируются!

Так что когда «настоящие» «Друзья Удачи» улетели, мальчики остались в сомнительном святилище Академии марширующих оркестров губных гармошек... Но жизнь на поверхности год от года продолжала собирать свою привычную дань, пока другие «Друзья Удачи» беззаботно оставались наверху, не платя налоги и летая для выполнения заданий по всему миру, возможно, вообще больше не помня своих «заместителей» — смелые и безрассудные найдут, чем себя занять, а другие («сурки» на жаргоне «Друзей Удачи»), без сомнений, знали о рисках и цене своего заместительства. И некоторые уехали отсюда, как когда-то давно уехали из своих благоразумных городков в самом центре страны в дым и вакханалию города плотной застройки, которую они вообразить себе не могли, начиная свой путь — уехали, чтобы присоединиться к другим ансамблям, игравшим музыку более новых рас, аранжировки негритянского блюза, польские польки, еврейский клезмер, а другие не могли найти понятный выход из прошлого, возвращались снова и снова на места былых представлений — в Венецию, Италия, и Париж, Франция, и на роскошные курорты старой Мексики, чтобы играть то же попурри из кекуоков, рэгтаймов и патриотических гимнов, сидеть за теми же столиками в кафе, посещать те же пивные на узких улочках, субботним вечером грустно смотреть на местную молодежь, которая кружит и флиртует на маленьких пьяццах, не зная точно, осталась их собственная юность позади или только грядет. Как всегда, в ожидании возвращения «истинных» «Друзей Удачи», в жажде услышать:

— Вы были великолепны, парни. Жаль, что мы не можем рассказать вам обо всем, что произошло, но дело еще не закончено, сейчас переломный момент, и чем меньше будет сказано, тем лучше. Но однажды...

— Вы снова собираетесь в путь?

— Так скоро?

— Мы должны. Нам так жаль. Банкет в честь воссоединения был вкуснейший, огромное спасибо, концерт губных гармошек мы никогда не забудем, особенно — негритянские мелодии. Но сейчас...

И снова знакомая уменьшающаяся в небе точка.