На Фонтанке водку пил… (сборник)
Шрифт:
И замолчал…
— Ехай, ехай, — по-извозчичьи сказал Монахов с одобрением и холодком. — Но смотри, экономь себя, Шапирузи, тебе еще жить!
Он тянул четыре месяца, Рувим Абрамович Шапиро, он сделал все, что мог, и больше. Он знал, что «Мольер» станет спасением для театра и радостью для Монахова. И перед Булгаковым он был без вины виноват: пятый договор, и все — мимо!.. Наконец ему дали понять, что он излишне горяч, и 14 марта Рувим Абрамович взялся писать письмо…
Беда усугублялась тем, что прочесть его должен был одинокий человек, совсем одинокий, знаете ли…
Любовь Евгеньевна сказала ему недавно: «Ты — не Достоевский!» — и была увлечена скаковыми лошадьми, наездниками…
Забавное совпадение: точно так же ими скоро увлечется жена Монахова…
«Ты — не Достоевский!» — надо же такое придумать! Булгаков бледнел, вспоминая разящую реплику…
От сцены с военным мужем Елены Сергеевны у него сохло в горле.
Шиловский вошел в комнату, пистолет появился на сцене… Они стояли бледные, будто играли дуэль, и муж Елены сказал, что детей не отдаст…
«Муза, муза моя, о лукавая Талия!..»Сегодня потомки Шиловского — наследники Михаила Афанасьевича. У них — право решать авторские вопросы, и Володя Бортко долго не мог приступить к «Мастеру и Маргарите», потому что выставлял свои условия какой-то из них…
«— Я смалодушествовала, — признавалась Елена Сергеевна, — и я не видела Булгакова 20 месяцев, давши слово, что не приму ни одного письма, не подойду ни разу к телефону, не выйду одна на улицу…» [39] И она держала свое слово, а он оставался совсем один…
39
Воспоминания. С. 388.
ЦГАЛИ, ф. 268, оп. 1, ед. хр. 63.
14 марта[1932 г.]
Глубокоуважаемый Михаил Афанасьевич!
К моему большому сожалению, должен уведомить Вас о том, что Худполитсовет нашего театра отклонил «Мольера». Наши протесты по этому поводу перед вышестоящими организациями не встретили поддержки. Нам неизвестно, как решится этот вопрос в будущем году при составлении нового репертуарного плана, но в этом году я считаю необходимым освободить Вас от обязательств, принятых Вами по договору с нами.
О «Войне и мире» ждите сообщений через некоторое время.
Не будете ли Вы в ближайшее время в Ленинграде?
Было бы хорошо с Вами лично поговорить.
Уважающий Вас
Подписи нет, но, как показало дальнейшее развитие событий и новое посещение Р. рукописного отдела Пушкинского дома, это был Рувим Шапиро…
— Сережа, как складывалась жизнь «Мольера»? — спросил Р. Юрского, имея в виду его спектакль.
— У него вообще не было жизни, — сказал Ю. — Никогда не было.
— То есть как?..
— Он прошел сто семь раз. Но театр всегда жил двойной жизнью. Зимой — дома, а весной и летом — на гастролях. «Мольер» не выезжал никогда. Было два таких спектакля: «Горе от ума» и «Мольер».
— Во МХАТе «Мольер» прошел всего семь раз… А сколько раз шло «Горе»?..
— Я сыграл сто тридцать семь раз, а ты шестьдесят или чуть больше [40] . Всего около двухсот. Но если бы был двухсотый спектакль, была бы отметка…
40
Премьера «Горя от ума» состоялась в 1961 г. Артист Р. вступил в труппу БДТ в 1962 г. и вошел в спектакль в 1963 г. До этого Юрский играл Чацкого один.
— Сергей, я хочу задать тебе вопрос, — сказал Р. — Когда я уходил сначала в отпуск, а потом совсем, был разговор. И Гога сказал: «Я надеюсь, что играть „Мещан“ вы не откажетесь». Я сказал: «Конечно». И играл, уйдя, и потом, после его смерти…
— Я понимаю твой вопрос, — сказал Ю. — Ничего такого не было. Я ушел, и всё как отрезало. К этому времени я сыграл «Цену» сто девяносто девять раз и был уверен, что на двухсотый меня позовут. Этого не было. «Мольер» шел до последнего месяца, это было в конце 77-го. Монтировщики подарили мне деревянную медаль, вырезанную из сцены…
— Сегодня я побывал в двух архивах, — сказал Р.
— Я никогда не занимался историей, — сказал Ю.
— Понимаю, — сказал Р. — Но это история «Мольера»…
— Я читал старую книжку о театре, — сказал Ю. — Толстая, страниц четыреста. В меру этой книжки я и знаю историю. И потом, я же ученик Евгении Владимировны Карповой. Но в архивах я не бывал…
— Я нашел обсуждение «Мольера» на художественно-политическом совете в 31 году, — сказал Р. — Это нельзя спокойно читать. Это — продолжение пьесы, это Брат Сила и Брат Верность, это — Кабала святош…
— Да, в этом театре случалось многое, — сказал Ю.
— Хорошо бы сегодня выпить, — сказал Р.
— Сегодня можем это сделать врозь, — сказал Ю., — а в другой раз вместе.
Говорили по телефону, Юрский был в Москве, а Рецептер в Петербурге.
— Когда начнем? — спросил Р.
— Я думаю, через полчаса, — сказал Ю.
— Давай через час, я успею дойти до дому.
— Давай, — сказал Юрский. — Что ж, будь историком!..
— Поздновато, — сказал Р. — Но иногда вхожу в роль Лагранжа…
— Обнимаю, Володя!..
— Обнимаю, Сережа, привет Наталье!..
Наталья была пронзительно хороша, репетируя Арманду, как будто Булгаков писал прямо для нее. Она вынашивала ребенка и роль, дитя было от «Мольера», и, подходя к этой сцене, она сияла, а он…
Бутон уходит.
М о л ь е р (закрыв за ним двери на ключ). Целуй меня.
А р м а н д а (повисает у него на шее). Вот нос, так уж нос. Под него не подлезешь.
М о л ь е р снимает нос и парик, целует Арманду.
А р м а н д а (Шепчет ему). Ты знаешь, я… (Шепчет ему что-то на ухо.)
М о л ь е р. Моя девочка… (Думает.) Теперь это не страшно, я решился. (Подводит ее к распятию.) Поклянись, что любишь меня.
А р м а н д а. Люблю, люблю, люблю…