Чтение онлайн

Помните «Сумерки»? Ту сцену, где Белла сидит в кресле, а за окном меняются времена года.

Вот и я.

Только вместо кресла — кровать.

Вместо пустоты — его вещи.

Мир живёт, переливается огнями витрин, готовится к праздникам.

А я — нет.

Я застряла между «было» и «не будет».

Почти не разговариваю.

На учёбу хожу в спортивках, капюшон натянут до носа — лишь бы не ловить взгляды.

Вокруг кипит жизнь: подарки, поездки, влюблённые смайлики в чатах.

А я существую.

Пустая, как выжатая апельсиновая корка.

Скоро Новый год. Рождество. День всех влюблённых.

И — свадьба.

Которую опять переносят.

Переносят, потому что Алёне не успевают расшить платье стеклярусом вручную.

Блять.

Шок в квадрате.

Все ведь женятся ради платья, а не ради любви.

Но её праздник — её дело, не моё.

Я — бабочка в гербарии:

аккуратно приколотая булавками, идеально зафиксированная… и медленно умирающая.

Настроение — абсолютный ноль.

Ни ёлок, ни свечей, ни мандаринов.

Праздник — у людей.

Не у меня.

Пару раз после той поездки созваниваюсь с Мадиной.

Выплёскиваю всё: как ненавижу Влада, как хочу стереть его из памяти, как бесит сам факт его существования.

Она слушает спокойно.

Слишком спокойно.

Будто не на моей стороне — на стороне здравого смысла.

Это бесит.

И я перестаю ей звонить.

Даня пользуется любым шансом вытащить меня куда-то: кино, кафе, встречи.

А я — просто тело рядом.

Без души.

Без искры.

Внутри стоит гул.

Гул, от которого звенит в ушах.

Музыка не спасает. Люди не спасают. Время — тоже.

Вот и Рождество.

Все готовятся к празднику.

Я — к выживанию.

С сёстрами смотрим «Гарри Поттера», пеку печенье, варю гоголь-моголь, лью туда неприличные дозы рома, чтобы хоть иногда спать без него в голове.

Влад исчез.

Совсем.

Говорят — уехал.

Кто-то — за границу.

Кто-то — к новой девушке.

Этот слух ломает кости без единого касания.

Я ненавижу его.

Злюсь.

Кричу мысленно.

А потом снова скучаю.

Омерзительный круг.

Прошло около четырёх месяцев ада.

День Х.

Свадьба отца.

04.04.2024 — слишком красивая дата для такой катастрофы.

На мне тёмно-зелёный бархат.

Волосы убраны.

Макияж идеальный.

Глаза — мёртвые.

Даня появляется рядом, в смокинге с галстуком тон-в-тон моему платью.

— Доброе утро, Иванна. Ты очень красивая, — говорит он.

Киваю.

— Идём, принцесса.

А внутри — всё всмятку.

В голове всплывает переиначенная строка:

«Твой друг назвал тебя принцессой… а я сказал, скрывая страх, таких принцесс в старинных пьесах в конце сжигали на кострах».

Я горю, Влад.

Четыре месяца горю.

И никак не могу догореть.

Ебучий ты инквизитор — сам же зашвырнул меня в это пламя.

Праздник идёт, как положено: светло, красиво, стерильно-счастливо.

Злата и Марго — в бархате, младшие — в фатине.

Все сияют.

Отец — особенно.

Я улыбаюсь. В его поддержку.

Это его жизнь. Пусть хоть кто-то будет счастлив.

И вдруг — она.

Высокая.

Статная.

Серебристое платье ложится на неё, как чешуя.

Тёмные волосы волнами спускаются к пояснице.

Глаза — сталь.

Она собирает взгляды, как магнит.

Мужчины сворачивают шеи.

Женщины шипят от зависти.

А ей — плевать.

Она идёт, будто зал — её личный подиум.

— Энж! — восклицает Алёна. — Как хорошо, что ты пришла!

«Энж» улыбается:

— Вы не встречали моих однофамильцев? Виктор, Влад? Они уже здесь?

Энж.

Анжела.

Мир сужается до атома.

Звук исчезает.

Только гул — как при взлёте самолёта.

Та самая Анжела?

Та переписка?

Слишком может быть.

Сквозь гул ловлю обрывки:

— мы начали общаться…

— купил партию вина…

— должен был приехать сам…

— пропал на несколько месяцев… извинился…

Пропал.

Потому что я его прогнала.

Остервенело хватаю Даню и тяну в коридор.

— Это она? Мать Влада?

Он колеблется. Потом кивает.

Пазлы складываются в жёсткий, холодный рисунок.

— Тогда… тогда в шато… переписка… — я запинаюсь. — Ты знал? Ты и Марго?

Молчание.

А молчание — согласие.

— Почему он не защищался?! Почему молчал?! — голос срывается. — Отвечай!!!

Даня тяжело выдыхает:

— Ив, ты сама всё решила. Сама ушла. Сама додумала. Марго дала переписку — и ты поверила. Цветы приняла. А Влад впервые за тысячу лет заткнулся. Нам ничего и делать не пришлось. Только смотреть.

— Смотреть?! — я почти теряю воздух. — Вы наблюдали, как я рушу всё настоящее?!

Он опускает глаза.

А я понимаю:

я сама разрушила свой мир.

И теперь собирать его — только мне.

Я проваливаюсь в депрессию — как Алиса в кроличью нору.

Но не в киношную, где слёзы красиво блестят.

В настоящую — где невозможно встать и вымыть голову.

Где сварить кофе — подвиг.

А «как дела?» — издёвка.

Я ищу Влада.

По знакомым.

По перепискам.

Пишу. Звоню.

Получаю молчание.

И посылаю всех к чёрту —

всех, кто бубнит: «нагуляется — вернётся».

Алёна вытягивает свой змеиный язык:

— Ты на себя посмотри. Похожа на дворнягу без кола и двора.