Чтение онлайн

В голове пустота — и только мысль, будоражащая нутро: обеих переиграю. Одну — фигурально, другую — очень даже физически.

Замкнутое пространство студии — мой новый барьер.

Мадина — хренова злопамятная стерва:

— Уплочено, Владюша.

Охуеть теперь. Она до старости припоминать будет, да?

Разглядываю «сокамерницу» — и мне ни хрена не нравится то, что вижу.

Меня взъёбывает сам факт её вида.

Мурахи бегут от затылка и ударяют в пах; зверь внутри поднимает голову.

У меня женщин не было почти полгода.

Мадина вообще даёт отчёт своим действиям?

Я же за час разнесу её подруженьку в пыль.

Глушу зверюгу, что грудь дерёт и на волю просится — к «самке» своей.

А она добирается до станка, закидывает ногу на перекладину — движение, точёный контур, покатые бёдра — и я, блядь, вновь попадаю в это залипалово.

Идеальная поза, чтобы сорваться.

«Держите меня семеро», — так и хочется вмазать себе, плывущему от похоти, ни хрена не учащемуся на ошибках дегенерату.

Суки. Все бабы — хитрые суки.

Аплодирую стоя этому спектаклю имени Погорелова — и понимаю, что я гвоздь программы.

Всё время думал: она другая. Не такая, как все.

Ага, хрена там.

Обычная самка, как те, что вечно вешаются мне на шею.

И ведь, сука, понимаю — желание обоюдное. Хочет меня ведьма.

Но эта игра «бабской вешалки» уже заебала.

Хочу всё или ничего.

Без неё хуёво — с ней вдвойне.

Я устал ходить по этому полю, надеясь, что, наступив на мину, пронесёт.

Хватит.

Глушит обида дикая.

Дёргаю её жёстче, чем планирую, и получаю ожог четвёртой степени от её касания.

Похуй. Пляшем дальше.

— Я два месяца не мог спать, — выплёвываю зло, раньше, чем успеваю запретить себе говорить.

— Влад… — тихо.

Слушай. Раз пришла.

Я сжимаю пальцы ещё крепче.

— Потому что даже во сне ты появлялась. Кошмарила меня.

А потом всё прошло, — стараюсь говорить ровно, хотя внутри шторм. — Я проснулся утром и понял, что я тебя не люблю.

Вру, конечно.

Пиздец как люблю эту дрянь.

Этой фразы хватает, чтобы запустить стихийное бедствие внутри меня.

Потому что Белка деревенеет — и начинает рыдать.

Никогда раньше я не видел её такой — и мне удавиться хочется.

Из шкуры выпрыгну, лишь бы не плакала.

Но ей я, конечно, этого не покажу.

— Влад, мне больно…

А мне, блядь, не больно?

С этим немым вопросом, допускаю стратегический промах: ловлю её взгляд — зелёный, как жасминовый чай.

Вдыхаю слишком глубоко — ванильная кислота любимого запаха прожигает новые дыры сердце.

Глотаю — и пропускаю удар её слов.

— Поцелуй меня, Влад, — шепчет, подтягиваясь ближе.

Никогда не была такой смелой.

Теперь будто знает, что делает.

С кем научилась?

Если не со мной — с кем?

Эта мысль рвёт сильнее, чем её слёзы.

— Хорошая попытка, — хриплю. — На ком тренкалась, мм?

— Я…

Сам спросил — сам же боюсь услышать.

Прибью, если скажет лишнее.

— Не говори. Не хочу знать.

Я сделал, как просила — убрался.

Чего припёрлась? Скучно?

Не понравилось, как другие трахают?

Её передёргивает — и мне сладко, как коту сметана.

Получаю смачную пощёчину. Совру если скажу что не заслужено. Но делаю вид глубоко оскорбленного.

— Правда глаза режет? — ржу. — Ещё раз ударишь — сломаю. Поняла?

— Я не буду реагировать на твою грубость.

Потому что всё это — из обиды. Но мне не нравится…

— Знаешь: нравится — не нравится, танцуй, красавица.

Пришла сама. Дверь там.

Не нравится — уходи, — играю власть.

Хотя сам готов улепетывать.

— Что мне сделать? На перилах повиснуть? Я дала тебе шанс. — ну, серьёзно, кто тебя этим манипуляциям учил?!

— Ага. И смотри, к чему привело, — резким движением возвращаю её в позицию, потому что не понимаю, какого хрена она такая спокойная, когда меня ломает на части.

В повороте её руки скользят на мою шею — и, зараза…

Она целует.

Смазано. Проверяя мое самообслуживание.

А его тю-тю, — нет.

Позволяю эту блажь, пока не ловлю передоз её вкуса и запаха.

Пока не сносит чердак.

Очухиваюсь, когда прижимаю полуголое тело своей малышки к зеркалу. Да с хера ли «своей»? Не моя она. Её ягодицы — на перекладине, ноги — оплетают мои бёдра. Мои руки врезаются в талию. И я — дурак — кусаю, потом зализываю ее шею, как бешеная псина.

Как у неё это выходит? Магия. Сука.

Не секу как, но футболки уже нет.

Ещё секунда — и потеряю штаны.

— Влад мой, — стонет.

— Заткнись.

— Пожалуйста, любимый…

Этот ее запрещенный прием « ЛЮБИМЫЙ» — работает. Я почти сдаюсь.

Удушье от неё — желанная пытка.

И тогда — идиота кусок — спрашиваю то, чего знать боюсь:

— Сколько их было?

Со сколькими ты была?

Её глаза — огромные, испуганные:

— Я люблю тебя.

Только одного.

Мне и первого её признания за глаза было — а повтор… летальный исход.

Кровь несётся по венам, будто кто-то открыл кран.

Со всей дури бью кулаком — всего в десяти сантиметрах от ее лица.

Эхо ударяет, как выстрел.

Белка вздрагивает.

Я прожигаю в ней дыру взглядом — сквозную, как пуля.

Чтобы она почувствовала всё, что поселила во мне сама: боль, честь, любовь, ненависть, голод.

Чтобы поняла, что словами «люблю» меня не пронять — не теперь, не после всего.

— Влад, у тебя кровь!

— Кого ебёт чужое горе, Ваня? — бросаю и иду к двери.

Привожу в порядок брюки, поднимаю майку.