Чтение онлайн

Надо тормозить, пока не задушил, клянусь.

Хотя… может, и не было там никакой любви.

Может, нечему было болеть.

Помутнение одно.

Но всё равно лезу глубже — как будто мне нужны эти знания.

Потому что на дне черепа бьётся мысль: а вдруг выживем. Вдруг правда любит.

Тогда я всё — что было, есть и будет — брошу к её ногам.

Мляяя… ну и олень же ты, Морозов.

— Ты говорила — один. За эти месяцы. — вхожу резче. — Это Даня?

Ревную чёрно, оставляю борозды на её бёдрах. — Хорошо с ним было?

— Отвечай!

Она трясёт головой, рвано дышит — и убивает меня:

— Нет, Влад. Никого. Один — значит один. Ты. Один ты.

Хэдшот, сука.

Меня разносит. И я верю — даже если это ложь.

Верю.

Один — значит никого, кроме.

Значит — моя. Только моя.

— Повтори, — обхватываю шею, прижимаю к груди. Второй рукой ложусь на живот и вхожу глубже, растягивая — аккуратно теперь.

— Только ты, Влад… ах…

— Скажи, что любишь, — бью до упора. — Говори, Ведьма.

— Люблю тебя, Влад. — голос ломается. — Чёрт, я так люблю тебя, Морозов.

Вдыхаю её волосы, кожу, дурацкую ваниль, въевшуюся в меня навсегда.

Касаюсь губами плеча — считаю веснушки.

Дёрнув в сторону, опускаю нас на диван.

Она покрывается мурашками, обхватывает мои бёдра ногами, держится, будто боится, что исчезну.

Губы красные, разбитые.

Тянется — целует нежно, так нежно, что ломает.

Вздрагивает от каждого толчка, тянет мои волосы, выгибается грудью.

Оргазм бьёт в затылок — не успеваю выйти.

По херу.

Главное — снова моя.

Главное — удержать любой ценой.

Позже, лежа на моей груди, переборов себя, она спрашивает:

— Влад… у тебя здесь кто-то есть?

Замираю.

Вспоминаю, как дох без неё — строил себя заново.

— Будь у меня кто-то… — произношу медленно. — Как думаешь, я бы бухал один?

— Не знаю, Влад. Раньше ты так делал.

Стираю большим пальцем слёзы — не даю упасть.

Права.

Раньше я бухал и ебал всё, что движется.

— Не плачь, Белка. Нет никого.

— Ты… — шепчет, уткнувшись в грудь. — Ты правда хотел обручиться?

— Правда, — признаю.

С остановившимся сердцем.

Тишина между нами — не пустота, а пространство, куда страшно вступить.

Она дышит часто, горячо — будто всё ещё держит в себе остатки шторма.

— Влад… — она прижимается крепче. — А сейчас? Ты бы… всё ещё?

Я закрываю глаза. Глупый вопрос, на который есть ответ — но сказать его вслух значит изменить всё. Слишком многое.

— Не знаю, Белка, — выдыхаю наконец. — Я не уверен, что мы умеем иначе, чем через боль.

Она не отстраняется. Только пальцами чертит линию вдоль ключиц — будто метит, записывает, запоминает.

— Давай просто… пока будем честными. Без клятв. Без обещаний, — шепчет.

Она поднимает голову — и я не выдерживаю, снова тянусь к ней.

Ива больше не плачет. Не говорит.

Только целует — снимает санкции, заполняя собой. Не могу остановиться — ширяет, от вкуса, от ощущений. Только с ней так получается, не ясно почему, но факт.

— Нам… надо встать, — тихо, будто боится разрушить хрупкое равновесие. — Здесь мы не останемся надолго.

Я улыбаюсь краем губ — факт, от которого никуда не деться.

Клуб — не место для налаживания отношений.

Слишком много воспоминаний в стенах, в бутылках, в воздухе.

— Поедем ко мне, — произношу так, будто это давно решено. — Я снимаю апартаменты у студии Мадины. Там тихо. Никто не найдёт, не помешает.— Тогда… поехали, Влад, — шепчет. И в этих двух словах — больше согласия, чем в любой клятве.

Мы поднимаемся, медленно, почти неловко, собирая одежду с пола как память о прошлом, которую ещё предстоит разбирать.

Одеваемся молча — но между нами теперь не пустота.

А что-то пока еще эфемерное, но стремительно становящееся фундаментальным и не разрушим.

Покидаем здание клуба.

Ночь глотает нас, давая дорогу — туда, где всё придётся строить заново.

Просыпаюсь от того, что она дышит мне в шею.

Тихо. Мягко. Как будто всё это не вчера случилось — крики, стекло, пальцы на горле, признания, признания, признания.

А давно. Или вообще во сне.

Ива сворачивается под боком тёплым зверьком, цепляется ногой за мои голени.

Силком — чтоб точно не сбежал.

Я смотрю на её лицо — спокойное, почти детское.

На ресницы. На рыжие волосы, растрёпанные по подушке.

На след моих пальцев на бедре.

В груди тепло.

Опасное тепло.

Она распахивает глаза — как будто чувствует мой взгляд.

— Следишь за мной? — хрипло, сонно, без упрёка.

— Проверял, жива ли, — ворчу, пряча улыбку в подушку.

— А я думала, снится.

— Что?

— Ты.

Глупая фраза, от которой перехватывает диафрагму.

Я притягиваю её ближе, провожу пальцами по позвоночнику — от талии вверх, по косточкам.

Она выгибается, как кошка в луче солнца.

— Не хочу вставать, — шепчет.

— А кто сказал, что надо? —

И впервые за долгое-долгое время — это правда.

Мы завариваем, пьём кофе на одной кухне.

Она — в моей рубашке, на голое тело, но закрывающей всё, что я с удовольствием разглядывал бы часами.

Так непривычно видеть её рядом — что-то бубнящую и прибирающую со стола. Наводящую хаос в моём пространстве.

Теперь сахарница стоит не там.

Кофе пересыпан в баночку: «Ну так же удобнее…»

А тарелки расставлены по размеру.

И всё это вызывает у меня ноль раздражения и +100500 к позитиву.

Мы гуляем по набережной среди цветущих деревьев.

Сырой камень под кроссовками, ветер с моря — ещё хрупкий, весенний.