Чтение онлайн

А для Влада она давно стала больше, чем «подруга его девушки» — связующим нервом, тем, кто помог нам вернуться друг к другу.

Почти сестра. Только взрослее, прямее, огненная.

И первая реакция Влада — хищная.

Плечи становятся острыми, взгляд стеклянным: защитить. Вычислить обидчика. Сломать.

Но он глотает злость.

Просто протягивает руку, аккуратно вводя её в квартиру — бережно, словно фарфор, который может треснуть от громкого слова.

На кухне Мадина складывается, словно сломанный журавлик, закрывает лицо ладонями — и плачет.

Не тихо — так, будто рвут жилы.

Через минуту всхлипы сменяет нервный смешок. Она вытирает нос тыльной стороной ладони, хмыкает:

— Что так пялитесь? Теперь моя очередь ныть. Ваша — слушать.

Мы слушаем.

— Дед приехал. Материнский. Сел — как судья на казни. И сказал: «Время. Колым принят. Жених ждёт.»

Мы с Владом хором:

— ЧТО?!

Я знала лишь обрывки её семейной истории — дед живёт в Чечне, отец русский, воспитание европейское.

И теперь — вот это.

Сватовство.

Как из мрака веков.

— Вот и я думаю! — Мадина вскидывает руки. — Где мешок зерна? Где два барана? Я хотя бы посмотреть хочу на свой «комплект»!

Мы молчим, даём ей выговориться — негласное правило.

— Отец был против, — она нервно ломает салфетку. — Но дед продавил. Маму упустил — за русского ушла. Со мной сказал не допустит. Ребят, я в шоке… Что мне делать?

Она снова плачет. И только сейчас — раскрывается всё.

Договор о браке заключён, когда Мадине было десять.

Она росла, училась танцевать, строила студию — не зная, что её жизнь уже кем-то расписана.

— Если сбегу — потеряю всё. Имя. Студию. Себя, — шепчет. — А если останусь… вдруг он запретит танцы? Посадит дома? Я не умею жить в клетке.

Это крик.

Не каприз — просьба о спасении.

Мы обнимаем её с двух сторон. Влад гладит по спине, я держу за руки.

— Оставайся у нас, сколько нужно, — спокойно говорит он.

И Мадя, будто оживает, фыркает:

— Ты где учился гостеприимству, медведь? Для начала предложи девушке выпить, чтобы перестать реветь!

Влад хмыкает, идёт к бару:

— Что кому?

— Виски. Чистый, — не раздумывая.

И мысль смешно пролетает: так-то лучше.

Но улыбка гаснет — оба смотрят на меня.

— Я… нет.

— Не прокатит! — Мадина резко выдыхает. — За упокой моей свободы — ПЬЁМ ВСЕ!

Я отступаю. Голос дрожит. Влад замечает:

— Ива… почему ты нервничаешь?

И я — ломаюсь с хрустом внутри.

— Потому что мне… нельзя алкоголь.

Тишина ударяет стеклом о пол.

Два взгляда — прямые, горячие, прожигающие.

Я достаю тест.

Протягиваю Владу.

— Гинеколог завтра.

Таблетки… не нужны.

Взрыв.

Не бомба — Мадина.

— ТЫ БЕРЕМЕННА?! Я БУДУ КРЁСТНОЙ!!!

Она вцепляется во Влада, потом в меня, кружит, смеётся, почти плачет.

А Влад — камень.

Стоит. Молчит.

Смотрит на две полоски, будто это оружие.

Сердце падает.

— Ты… не хочешь этого ребёнка? — ладони сами прикрывают живот, будто я уже могу защитить.

Мадина исчезает — и возвращается.

В его ладони — кольцо.

То самое.

Которое однажды улетело в окно — и всё равно вернулось.

Он смотрит на него долго. Секунда. Две.

Дышит.

Словно учится заново.

— Влад, — щёлкает Мадина, — перезагрузи его кто-нибудь.

Лёгкий подзатыльник.

Реанимация.

Он моргает — оживает.

Подходит ко мне.

Кладёт руку поверх моей — на живот.

На жизнь, ещё крошечную, тихую.

— Ива, — ровно, без эмоций. — По-моему, тебе пора менять фамилию на Морозову.

Мир замирает.

Кольцо скользит на палец — идеально. Там, где ему место.

И только теперь я вижу: он светится.

Внутри.

До самой кости.

— Да, — говорю. Не думая. Не взвешивая. Просто зная.

— Она сказала «да»! — торжественно орёт Мадина, словно объявляет финал чемпионата.

Мы целуемся.

Мадя с визгом обнимает нас обоих, как удав — счастливая, живая, шумная, уже позабыв о собственном горе.

Влад и Мадина пьют виски.

Я — чай.

Пальцем глажу кольцо.

Иногда — живот.

В груди тихо и уверенно растёт что-то новое.

Закрыта ещё одна глава.

Но наша история — только перелистывается дальше.

Многие вечера я всё ещё возвращаюсь мыслями в то старое шато.

Сырая каменная кладка, насыщенное вино в пузатых бутылках, её волосы, спутанные после безумных поцелуев, — как тонкие нити вина на бокале.

Тогда было много всего — слишком много. Терпкое, как прощание. Тонинное и обжигающее, как обида. Сладкое, как возможность начать заново.

Там родилась моя первая взрослая мысль о будущем.

Не о победах, бабах, клубных ночах.

А о доме, где пахнет хлебом и спокойствием.

О месте, куда возвращаются.

Сейчас, спустя восемь лет, я смотрю на разложенные по столу отчёты, маркетинговые таблицы, схемы новых помещений — и понимаю, что мысль тогда проросла.

В тандеме с Анжелой — да, той самой Анжелой, биологической матерью, которую я когда-то ненавидел за то, что выбрала клубы вместо меня, — мы открыли третью винотеку.

Тихие залы, приглушённый свет, музыка, словно мурлыканье.

Не клубы.

Мягче, ближе к сердцу.

Иногда думаю — я всё-таки стал ей сыном. Без истерик, без претензий. Просто дорос.

Мы так и живём в столице. Но каждую зиму ездим в наше шато, которое я выкупил и подарил моей ведьме на прошлый день рождения.

А каждую среду — традиция. Мы с Ивой идём танцевать в новую студию Мадины на Тверской.

Там зеркала, как распахнутые окна в прошлое.