Чтение онлайн

Попытки организации реферативного химического журнала делались у нас с 1930 г., и я принимал в этом участие, хотя было ясно, что это дело тогда предпринималось не с должным размахом и было лишь подготовительной попыткой, имевшей целью подготовить кадры референтов и организационную базу. Достаточно сказать, что ставилась задача реферировать лишь советскую химическую литературу. Будучи президентом, я попытался поставить дело «на попа» и решить его не только для химии, но и для всего естествознания и примыкающих ветвей техники.

Институт научной информации я мыслил как громадную обогатительную фабрику, которая просеивала бы всю научную мировую периодику, на этой основе издавала бы серию реферативных журналов, исчерпывающе охватывающую всю периодику, и эти реферативные журналы (плюс оригиналы) давали бы возможность дальнейшей концентрации сведений в виде годичных или двух-трехгодичных обзоров по наиболее актуальным ветвям науки в виде «итогов науки», справочников и т. д. Кроме того, обязанностью института было бы снабжение читателей по их требованию фотокопиями оригиналов статей и подбор сведений по заданию. Даже в Москве мы страдали от недостатка иностранной научной литературы. Периферия была в этом отношении несравненно беднее. Представленная здесь система решительно изменила бы дело. Кроме того, мне казалось необходимым копировать посредством «плоской печати» самые важные иностранные журналы, и эту обязанность можно было возложить на Институт научной и технической информации.

Конечно, эти гигантские в целом задачи требовали тысяч квалифицированных людей, сотен тысяч валютных ассигнований, прежде всего на выписку всей научной и технической периодики мира, требовали и зданий достаточного объема. Я мечтал о том, чтобы та информация, которая получалась бы при реферировании, закладывалась в память цифровой счетной машины (первые образцы их уже появились) и выдавала эти данные по любой комбинации требований; например, в химии — по названию вещества, по его формуле или фрагменту структурной формулы, по реакции, по применению, по автору и т. п.

Я позвонил Г.М. Маленкову и попросил его принять меня. Он назначил мне день и час. Начал разговор он, расспрашивал о том, как мне работается, не следует ли изменить положение с ученым секретариатом, не стал ли он, полезный Вавилову, лишним теперь и т. д. Я сказал, что, может быть, в будущем такой вопрос и встанет, но пока я предпочел бы ничего не трогать и выразил полное удовлетворение работой главного ученого секретаря академика А.В. Топчиева. Затем я стал излагать свои вопросы. С самого начала стало очевидно, что Г.М. Маленков настроен положительно решить мои вопросы и помочь Академии. Все шло гладко, единственной «зацепкой» было то, что вместо положительного вопроса о создании Института элементоорганических соединений было запрошено мнение министра химической промышленности С.М. Тихомирова об этом. Мне пришлось ездить к Тихомирову, разъяснять, что к чему, и просить взять обратно свое отрицательное заключение, что он и сделал.

Организация Института научной информации была, несомненно, самым большим и трудным вопросом — здесь и здания, и валюта, и штат, и бумага. Мой рассказ, очевидно, увлек Г.М. Маленкова, и вопрос решился быстро, хотя, конечно, конкретизация вопроса о предоставлении зданий потребовала какого-то времени. В качестве основной базы институту было предоставлено здание в Балтийском поселке по Ленинградскому шоссе. В качестве полиграфической базы для издания реферативных журналов была (после некоторой торговли с Корнийцом [354] — министром заготовок, у которого отбирали здания) выделена группа зданий в Люберцах, с участком, позволяющим расширение. Для репродуцирования главнейших иностранных журналов была предоставлена еще группа зданий в Москве, которая лишь недолго оставалась в распоряжении Академии наук, так как репродуцирование было целесообразно передать Мосполиграфу (вместе со зданиями).

Много раз я задавал себе вопрос, следовало ли мне организовать эту репродукцию иностранных журналов. Положительные стороны ясны. Любое не имеющее валюты учреждение или лицо могло выписать теперь иностранные журналы достаточно хорошо скопированные, что имело колоссальное значение для периферии, ее вузов и научных учреждений. Но обратная сторона заключалась в том, что теперь лишь в исключительных случаях разрешалось выписывать оригиналы репродуцируемых журналов, а репродукция запаздывала примерно на полгода. Таким образом, широта информации была ущемлена ее запозданием. Боюсь, что многие ругались по этому поводу. В течение многих лет репродукция расширенного с тех пор круга журналов продолжалась, но без участия Академии наук СССР, и лишь с мая 1973 г. была прекращена в связи со вступлением СССР во Всесоюзное агентство по авторским правам.

История эта через несколько дней после визита к Маленкову имела любопытное продолжение. Звонок вертушки в моем президентском кабинете: «Сейчас с вами будет говорить Лаврентий Павлович». — «Несмеянов слушает». — «Говорит Берия. Ваш Институт научной информации надо числить в составе издательства Академии наук». Начинаю несмело возражать, перечисляя доводы против. Мои доводы — как об стену горох. — «Ведь если Институт информации будет непосредственно в Академии наук, Вас же раздавят и разорвут своими требованиями. Надо, чтобы он был прикрыт издательством, был как бы для внутренних нужд Академии наук». Постановление так и вышло: Институт научно-технической информации при издательстве АН СССР. Это снижало его значение, и, подумав, мы с А.В. Топчиевым решили не считаться с этой добавкой и не подчинять институт административно издательству. А потом об этом вообще все забыли.

Жизнь института, заслужившего вскоре добрую славу, началась. Так было сделано дело, которое я ставлю по значимости в своей деятельности на второе место после строительства МГУ. Директором нового Института был назначен Д.Ю. Панов [355] , бывший заместитель директора Института точной механики и вычислительной техники, механик по специальности. Это имело в моих глазах то преимущество, что ему легче, чем не специалисту, было использовать цифровые машины в деле научной информации. Он рьяно взялся за дело. Но первое, что надо было делать, — это обстраиваться, ремонтировать и приспосабливать к нуждам института полученное здание. К сожалению, Д.Ю. Панов, давший хороший старт институту, не сумел наладить отношения с коллективом, и уже с 1956 г. пришлось найти нового директора. Им стал и с тех пор уже 15 лет успешно ведет институт А.И. Михайлов [356] .

Чтобы потом не возвращаться к Институту научно-технической информации, еще несколько слов о нем. Когда настало время Институту точной механики и вычислительной техники переезжать в построенное для него здание, М.А. Лаврентьев не стал переводить туда лабораторию этого института, возглавляемую Гутенмахером [357] . Поскольку я еще раньше заинтересовал этого человека проблемой информационных машин, я договорился с Институтом научно-технической информации о переводе этой лаборатории в названный институт, помог решить вопрос о продлении аренды помещения, занимавшегося этой лабораторией. Штат этой лаборатории так и закрепился за Институтом научно-технической информации, но руководитель этой лаборатории оказался трудно управляемым и разбрасывающимся, и с ним вскоре пришлось расстаться.

Однако вскоре над Институтом научной информации нависла грозная опасность. Однажды мне позвонил Вячеслав Александрович Малышев, незадолго перед тем получивший новое назначение в качестве главы Комитета Совета Министров по науке и технике [358] . Может быть, я неверно привожу тогдашнее название этого ведомства. Верно лишь то, что он был предшественником нынешнего Комитета Совета Министров СССР с таким названием. Малышев мне заявил, что Институт научной информации ему необходим и что он отберет его у Академии наук. Мои доводы не действовали. Тогда я попытался обрисовать ему, что передача института мгновенно разрушит дело, так как реферирование обеспечивают тысяч двадцать внештатных референтов — научных работников разных институтов Академии наук, которым мы разрешаем реферировать материалы, используя рабочее время, а в случае передачи института это разрешение отпадет и реферирование прекратится. Где он найдет десятки тысяч квалифицированных ученых, да еще свободно владеющих иностранными языками? Уже поэтому институт не может существовать вне Академии. Малышев задумался и предложил в качестве паллиатива совместное владение и руководство институтом. Пришлось на это идти, я только выговорил, что оперативное управление и финансирование института остаются за Академией наук. Кто платит деньги, тот и устанавливает свои порядки. С тех пор институт называется Всесоюзный институт научно-технической информации (ВИНИТИ) Академии наук и Комитета по делам науки и техники при Совете Министров СССР.

Возвращаюсь к другим делам, связанным с визитом к Г.М. Маленкову. Хотя новое здание ИОХа еще не было готово к принятию своих «жильцов», но переезд вскоре должен был произойти, и предстояло немедленно размежеваться новому Институту элементоорганических соединений (ИНЭОС) и старому ИОХу. Директором последнего стал академик Б.А. Казанский, наиболее видный продолжатель линии Н.Д. Зелинского (фото 42). В остающемся старом здании ИНЭОСа наряду с руководимой мною лабораторией металлоорганических соединений мы создали новые лаборатории моих учеников и сотрудников — М.И. Кабачника (лаборатория фосфорорганичсских соединений), Р.Х. Фрейдлиной (лаборатория синтеза элементоорганических соединений), А.Е. Борисова (лаборатория стереохимии металлоорганических соединений), К.Н. Анисимова (лаборатория карбонилов); кроме того, с нами переходили в ИНЭОС И.Л. Кнунянц (лаборатория фторорганических соединений), Д.Н. Курсанов (лаборатория изотопов), В.В. Коршак [359] (лаборатория высокомолекулярных соединений). Вновь был приглашен К.А. Андрианов [360] для организации лаборатории кремнийорганических соединений.