Чтение онлайн

На следующий день нас с Ниной Владимировной разъединили. Я, согласно ранее намеченному плану, отправился на северо-восток в горы и к морю, а Нина Владимировна в сопровождении ее соседа на обеде (в мини-юбке) — в шотландские семьи, занятые производством сувениров в виде фигурок маленьких шотландцев. Я во время поездки увидел шотландские скалы и суровое море. Вернувшись, я увидел, что Нина Владимировна очень довольна своей поездкой и знакомством с шотландцами.

На следующий день мы нанесли прощальные визиты и сели в «ночного шотландца». Приехав в Лондон, я решил, что нужно отдать дань и Оксфорду, и повидать Уотерса. Мы отправились и доехали быстро и без приключений. Сам Оксфорд менее впечатляет, чем естественнонаучный Кембридж. Уотерс встретил нас радостно и вкратце показал Оксфорд. В Англии принято по достижении профессором 65 лет увольнять его в отставку. Его преемником не может быть представитель его школы, иными словами, его ученик. По-моему, это жестоко, но англичане считают, что это целесообразно.

После Оксфорда мы съездили в Кембридж, поблагодарили лорда и леди Эдриан за гостеприимство и подтвердили, что будем ждать ответного визита.

Я забыл описать еще одну характерную картину в Кембридже. На второй или третий день нашего пребывания там лорд Эдриан объявил, что у него назначен прием по поводу нашего приезда и что нам с Ниной Владимировной надлежит встать в дверях квартиры и приветствовать всех входящих, пожимая им руки, и отвечать «How do you do». Все это было исполнено.

Академия наук СССР была переведена из Ленинграда в Москву в 1934 г. В сущности, перевод касался Президиума Академии и связанных с ним органов управления и хозяйств и немногих институтов, таких, как Институт неорганической химии и Институт органической химии. Большая часть ленинградских институтов, подобных Физико-техническому, Ботаническому, Зоологическому, Пушкинскому Дому, осталась в Ленинграде. Лишь Институт химической физики, бывший в эвакуации в Казани, реэвакуировался не в Ленинград, а в Москву. Для него Н.Н. Семенов сумел получить здание Музея народов СССР, к которому затем производилась пристройка дополнительных жилых и лабораторных зданий. Когда (еще при В.Л. Комарове) в состав Академии наук СССР была влита Коммунистическая академия, то ее здание по Волхонке, 14 отошло к Академии наук СССР.

Я уже касался строительства химических институтов, осуществленного силами Академии наук. В начале моей работы на посту президента строительная организация Академии наук — «Академстрой» — занималась строительством Института физики, Института точной механики и вычислительной техники, Института органической химии. Ясно было, что необходимо укреплять и расширять академические строительную и проектную («Академпроект») организации. Я предложил возглавить обе организации архитектору К.Н. Чернопятову — бывшему министру коммунального хозяйства РСФСР. Мы придумали для него должность уполномоченного Президиума АН по строительству. «Академпроект» он предлагал реорганизовать в ГипроНИИ, дав ему статус института, что обеспечивало некоторые преимущества и возможность привлечения дефицитных кадров. В «Академстрое» прекратилась частая смена начальников-полковников.

Кроме «Мосакадемстроя» работала и Ленинградская строительная организация. Там главным объектом строительства было восстановление разрушенной немцами Пулковской обсерватории. Кроме того, Академия наук получила некоторые здания, которые надо было восстанавливать: здание биржы на Васильевском острове, здание дворца и лицея в Пушкине, полуразрушенное во время войны. После восстановления дворец был отобран у Академии наук, и усилия строительной организации, великолепно выполнившей это тонкое дело, Академии наук не принесли ни какого выигрыша в площади.

Была угроза и такого рода. В Ленинграде в знаменитом Казанском соборе помещался Музей истории религий и атеизма, возглавляемый В.Д. Бонч-Бруевичем. На Академию наук было возложено приведение в порядок фасада здания, что стоило по тогдашнему времени громадной суммы — 11 млн руб. Мне совсем не хотелось нанести этот 11-миллионный удар бюджету Академии наук, и я, сколько мог, оттягивал этот ремонт. Попытка передачи музея другому ведомству, например Министерству культуры, потерпела неудачу, в отличие от того, как это удалось сделать с другими музеями-памятниками. Ведь и Ясная Поляна, и Михайловское были сначала в ведении Академии наук.

Между тем усилия следовало сосредоточить на обеспечении институтов, имеющихся и создающихся, лабораторными зданиями. Это касалось и Института физиологии, и Павловских Колтушей, и вновь созданного для Л.А. Орбели (устраненного еще при С.И. Вавилове от директорства) Института эволюционной физиологии, и Физико-технического института, и вновь созданного для А.Ф. Иоффе (ранее устраненного от руководства созданным им Физико-техническим институтом) Института полупроводников, и Института высокомолекулярных соединений, и Института силикатов, и Радиевого института, и наконец вновь созданного Института цитологии.

В Москве велся и намечался на будущее еще больший объем строительных и ремонтных работ. Необходимо было последовательно обеспечить площадью все институты, переехавшие из Ленинграда и разворачивающие свою деятельность в Москве. Еще до начала моей работы в качестве президента институты химической физики, геохимии и аналитической химии были отстроены неакадемическими строителями. При мне вступили в строй ИОХ, ФИАН, Институт металлургии им. А.А. Байкова, Институт вычислительной техники и точной механики, Вычислительный центр, где разместился и Институт математики им. В.А. Стеклова.

Надо было решать вопрос о размещении уже организованных или только намеченных институтов «на стыке» биологии с физикой и химией.

Большая часть биологических институтов в Москве ютилась в одном здании на Ленинском проспекте, 31. Едва ли не единственным исключением был Институт высшей нервной деятельности — порождение «физиологической дискуссии», — для которого был приспособлен бывший президентский особняк-квартира В.Л. Комарова на Пятницкой. Вторым исключением был Главный ботанический сад академика Н.В. Цицина [377] , где строилось лабораторное здание для самого Ботанического сада, и было намечено строительство «фитотрона» — лабораторного корпуса для Института физиологии растений (с лабораториями постоянного климата), куда мы рассчитывали полностью или почти полностью переселить Институт физиологии растений.

Разумеется, было бы удобно разместить строящиеся здания институтов (биохимии им. А.Н. Баха, Института морфологии животных, химии природных соединений и другие) [378] на Ленинском проспекте, где уже находились ИОХ, Институт металлургии [379] , Институт точной механики и вычислительной техники [380] , Институт физики [381] , а на параллельной улице Вавилова — Институт электронных управляющих машин [382] , Институт биологии развития [383] и несколько позднее ИНЭОС. Однако с грустью приходилось видеть, что Моссовет все площади вокруг этих академических институтов плотно застраивает жильем. Места не оставалось. Даже отведенные уже Академии под будущее строительство участки, но не обеспеченные проектами, отбирались. Так, мы наметили строительство Фундаментальной библиотеки Академии наук в том районе, где впоследствии вырос универмаг «Москва» — участок был отобран, поскольку не было проекта. К счастью, такая участь не постигла поликлинику и больницу Академии наук, поскольку они строились по готовым стандартным проектам и в быстром темпе.

Необходимо было осуществить визит «наверх» для решения всех этих вопросов, т. е. проситься на прием к Н.С. Хрущеву, поскольку именно он решал все принципиальные вопросы, видимо, не слишком советуясь с Н.А. Булганиным [384] , Председателем Совета Министров.

С Булганиным мне пришлось видеться дважды и оба раза по его инициативе. В первый раз он пригласил меня в Кремль и спросил, не нахожу ли я, что президент Академии наук и другие члены Президиума получают слишком большие оклады. Я ответил, что оклады установлены не мной, а Советом Министров и что, таким образом, вопрос этот, в сущности, относится не ко мне (оклад президента в то время составлял 30 000 руб. в месяц и, конечно, был беспрецедентен). Н.А. Булганин рассказал, что оклады и министров, и премьера в том числе, сейчас по его предложению существенно уменьшены, обрисовал в картинках, как это отозвалось на его семье, и просил подумать и внести соответствующие предложения.