Чтение онлайн

Я чувствовал себя неловко, ведь мне предлагалось проявить инициативу в уменьшении окладов не только мне, но и моим товарищам по Академии наук. Посоветовался с А.В. Топчиевым, мы остановились на каких-то суммах, не слишком урезающих существующие ставки. Предложение, не вызвавшее, впрочем, энтузиазма, было принято. Все это оставило впечатление грустно-комическое.

Второй раз Н.А. Булганин вызвал меня после моего выступления в Верховном Совете, где я, желая проиллюстрировать плохое обеспечение науки необходимыми приборами, привел в качестве примера электронные микроскопы и сравнил наши приборы с зарубежными. Булганин обрушился на меня: зачем, дескать, я выбрал для своих жалоб такую трибуну и перед всем миром «стирал грязное белье». Достаточно было сказать об этих нуждах Совету Министров, и все было бы сделано.

Итак, я позвонил по правительственному телефону Н.С. Хрущеву и попросил принять меня. Я рассказал о наших нуждах по организации новых институтов и о необходимости строительства. Мне было сказано со всей определенностью, что о строительстве институтов в Москве не следует и думать, но что можно выбрать место для строительства под Москвой. На этом мы и расстались.

Я начал поиски площадки для строительства группы академических институтов.

Первая поездка была на Красную Пахру, куда меня увлек К.Н. Чернопятов. Мы осмотрели места, где теперь разместился Институт сверхвысоких давлений [385] . Хотя по природе и пейзажу эти места были превосходны, но мне казалось нецелесообразным размещать академический городок так близко от города. При таком размещении он невольно будет ориентироваться на Москву как на жилую базу, и создадутся неудобства ежедневных неблизких путешествий «на службу» и обратно.

Нужно было, по моему мнению, сразу отрезать такую возможность и переселяться в академгородок напрочно. Кроме того, масштаб рисовавшегося мне в воображении академгородка требовал от местности макрорельефа, с большой рекой. Микрорельеф Красной Пахры, таким образом, я сразу же отверг.

Встал вопрос о побережье Оки. Калужские власти, прослышав о намерении Академии, предложили мне окрестности Калуги и, в частности, Николо-Угрешский (?) [386] монастырь. Следующая поездка состоялась туда. Хотя многое здесь соответствовало моим требованиям, но была маловата возможная строительная площадка. Я решил ближайшим летом посмотреть другие места по Оке.

Это требовало путешествия на лодке вниз по Оке.

Нужно было судно и экипаж. Что касается последнего, то выразили согласие на путешествие моя дочь Ольга, ее муж [387] В.В. Трубецкой, сестра моя Татьяна [388] , их общий приятель, ныне известный художник-график, И. Голицын [389] , тогда совсем молодой человек, которого все звали просто Ларюша. Наконец, к моему удовольствию, выразила согласие с нами ехать и М.А. Виноградова. Как я предвидел, ее участие в поездке украсило и оживило путешествие. Ее участие в поездке по Оке имело еще и то преимущество, что у нее случайно оказался знакомый лодочный мастер и благодаря этому я имел возможность заказать дюралевую лодку, достаточно вместительную для такой компании. Хотя и урезанная Булганиным, зарплата президента еще вполне позволяла осуществить такую прихоть.

Уже весной мы получили нашу плоскодонную посудину в форме утюга, к которой приспособили мотор. Сверху натягивался на случай дождя тент. Путешествие было намечено на конец июля. Лето в 1956 г. было холодное и довольно дождливое. В назначенный день наша компания, частью на грузовике вместе с лодкой, частью на ЗИСе, отправилась с моей дачи в Луцине [390] под Звенигородом в Калугу — начальный пункт путешествия по воде. Переехали на правый берег Оки и отпустили машины. Спустили лодку на воду и погрузили в нее немалый груз. Долго не заводился мотор. Наконец поплыли вниз по реке.

Капитаном, а также мотористом и рулевым, был мой зять Трубецкой. Отъехав от Калуги, стали, не торопясь, выбирать стоянку. Попался песчаный, поросший лозняком остров. На этом необитаемом острове и остановили наш выбор. Раскинули здесь целый палаточный городок, вскипятили чай и с аппетитом поели и попили. Утром опять хлопоты — завтрак, чаепитие и упаковка палаток. Наш тихоход, получивший название «Кон-Тики», не торопился. Нам и некуда было торопиться. Время было отпускное. Плавание прерывалось прогулками по цветущим еще местами нескошенным лугам, походами в города Алексин, Тарусу, сбором грибов и стряпней и даже купаньем, несмотря на прохладную погоду.

До Тарусы подходящих для академгородка мест явно не было. За Серпуховым привлекло внимание Пущино на правом высоком берегу Оки с раскинувшимся напротив него на левом берегу заповедным лесом. Здесь мы остались на несколько дней и походили по Пущину и его окрестностям. Сестра Татьяна знала и раньше это место, она нашла в селе своих знакомых — московских художников, проводящих здесь лето. Место было царственное, и я сразу увидел, что это то, что я хотел. На площади, занятой тогда полями, окруженными перелесками и лесами, мог встать целый город. Вид открывался потрясающий. Возможности расширения (в сторону Тулы) были неограниченными, расстояние от Москвы — более 100 км, как раз то, что нужно. В сущности, место было найдено (фото 70), но нужно было просмотреть и остальную намеченную часть Оки — до Каширы.

Несколько ниже Пущина мы нашли еще одно восхитительное место на правом берегу, около деревни Жерновки. Его недостатком был меньший масштаб, и потому оно было оставлено про запас. Прошло почти две недели, и близился конец путешествия. Реальной точкой финиша была Соколова Пустынь перед Каширой, откуда в 20-х числах июля 1941 г. моя семья выезжала сначала в Москву, а затем в эвакуацию, и где летом обитало несколько академических семей, в частности Курсановы. Сюда за нами должен был приехать автотранспорт. Все путешествие оказалось настолько очаровательным, что мы решили на следующий год плыть еще по какой-либо реке, уже без деловых целей, что и было осуществлено в виде путешествия по Пре и далее по Оке (фото 71).

Приехав в Москву, я счел необходимым ознакомить со своим выбором Президиум и получить его санкцию. С этой целью в Серпухов был пригнан из «Борка» на Рыбинском водохранилище пароход, и мы отправились на нем в Пущино и Жерновку, а также вверх по Оке до Тарусы. Мой выбор получил полное одобрение. Я мог теперь делать Н.С. Хрущеву конкретное предложение. И у него я получил согласие. Надо было начинать проектирование.

По моему мнению, самое высокое и центральное место плато следовало отвести институтам с их службами. Жилой массив должен был занять место между институтами и бровкой реки. По склону холма, в сторону Серпухова, я хотел расположить коттеджи с участками для ведущих ученых. Кроме институтов физико-химического и биологического профиля выяснилась срочная необходимость сооружения большого радиотелескопа для физиков, для этого площадка на берегу реки великолепно подошла. С нее и началось строительство Пущина.

Конечно, для того, чтобы «Академстрой» мог развернуть в Пущине свои работы, необходимо было строить жилье и набирать рабочую силу. Новых проектов институтов не было, существовавшие раньше приспосабливали к новому рельефу. Вскоре, однако, произошли события, отодвинувшие осуществление пущинского проекта и отчасти изменившие его содержание.

Но прежде чем говорить об этом, нужно рассказать о встречах с Н.С. Хрущевым, вернувшись к более раннему периоду.

Разговорились однажды мы с И.В. Курчатовым, который был тогда членом Президиума Академии наук, о невыносимом положении в биологии, задавленной лженаукой. Решили напроситься на прием к Н.С. Хрущеву, чтобы поговорить на эту тему. В кабинете у Н.С. Хрущева инициативу разговора захватил напористый Курчатов и начал ее не слишком удачно — с выгод, которые США получали от гибридных сортов кукурузы и которых мы лишаемся из-за предвзятого отношения к современной генетической науке. Я, сколько мог, поддакивал, а Н.С. Хрущев оживился, полез в письменный стол и достал тяжелые, толстые, более чем полуметровой длины кукурузные початки [391] , погрозил ими и сказал: вот, дескать, какая у нас кукуруза, что вы мне рассказываете о сельском хозяйстве, в котором не вы, а мы понимаем. Ваше дело физика и химия, а в биологию вы не лезьте.