Чтение онлайн

В эти годы произошел запуск искусственных спутников Земли, затем в космос отправился Гагарин. После встречи на аэродроме, приема в Кремле мне пришлось встретить Гагарина в Академии наук и участвовать в пресс-конференции с нашими и иностранными работниками прессы (фото 78). До конца дней сохранится у меня впечатление сияющей чистоты и острой находчивости Юрия Гагарина.

Дел было много. В 1958 г. я опять был избран депутатом Верховного Совета СССР. Большую радость и удовлетворение доставляла мне возможность выполнить те или иные просьбы, с которыми ко мне обращались как к депутату трудящиеся Советского района Москвы. В остальном жизнь шла своим чередом. Продолжались вызовы в Кремль на заседания Совета Министров, более частые, чем когда-либо раньше. Иногда я просил А.В. Топчиева ехать на эти заседания и представлять Академию. Я же, бывало, попадал изредка в такие положения, в которые лучше не попадать, вроде тех, которые я уже описал, упоминая случай с Сахалинским филиалом.

Неприятные ситуации возникали все чаще. Иногда это были случайные, казалось бы, реплики со стороны Хрущева, иногда реплики-поручения вроде того, что нужно бы произвести перестройку структуры Академии, чтобы улучшить ее работу. В таких случаях я собирал руководство, излагал ему новое требование, и мы начинали думать и обмениваться мнениями. В это время вице-президентами были И.П. Бардин, К.В. Островитянов, М.В. Келдыш и с некоторыми трудностями мне удалось перевести в вице-президенты и А.В. Топчиева. Был вице-президентом и М.А. Лаврентьев, но он жил в Новосибирском академическом городке и у нас бывал сравнительно редко.

Наш обмен мнениями вращался лишь возле структуры Академии наук и отделений. Но тут трудно было что-либо предложить новое, тем более что данная структура вошла в силу недавно, перед С.И. Вавиловым, и казалась не требующей изменений. Лишь М.В. Келдыш убежденно защищал те изменения, которые он, став президентом Академии наук, и осуществил: это было увеличение числа отделений, каждое из которых было ответственно за некоторую большую важную проблему; ликвидация Отделения технических наук. Нам — большинству — казалось, что эти предложения неприемлемы по ряду соображений, а ликвидация Отделения технических наук вызвала бы взрыв и по тактическим причинам.

Сейчас я не в состоянии вспомнить, какие предложения мы внесли наверх. Можно ручаться, что никаких серьезных реформ не предлагалось. У меня все в большей мере начало складываться убеждение, что многие действия Н.С. Хрущева вызывались его точкой зрения: чтобы часы ходили, их почаще нужно встряхивать. Такое «трясение» в применении к Академии наук было единственным доступным Хрущеву способом управления этим организмом. Способ этот применялся все чаще. В конце 1960 г. был один из случаев применения этого способа. В реплике в мой адрес Хрущев упрекнул меня в каких-то недостатках в работе Академии, в частности в том, что Академия, мол, занимается исследованием каких-то мушек [414] . Я встал и к ужасу присутствующих и молчаливых членов Политбюро заявил, что изучение этих мушек чрезвычайно важно для многих отраслей науки. Это было неслыханное до той поры открытое выступление (на людях!) против точки зрения Хрущева. Затем я сказал: «Несомненно, есть возможность сменить президента, найти более подходящего для этой цели академика. Я уверен, например, что М.В. Келдыш лучше справился бы с этими обязанностями». — «Я тоже так думаю», — бросил Хрущев. Заседание продолжалось.

Я вернулся домой, чувствуя себя подавшим в отставку, и обдумывал, не следует ли мне и письменно сделать этот шаг. Но по здравом размышлении решил, что так не принято. Пусть Хрущев решает, как теперь быть, а я буду ждать. На другой день я рассказал инцидент А.В. Топчиеву и М.В. Келдышу. Последний выразил мне упрек и свое неудовольствие. Я объяснил ему, что хотя повод, заставивший меня говорить, был делом случая, но совсем не случайным было мое предложение. Я уже давно пришел к убеждению, что в лице М.В. Келдыша Академия наук имеет наилучшего кандидата в президенты. Он, вероятно, помнит, сколько усилий мне пришлось употребить, чтобы он согласился стать вице-президентом. Дальше нам оставалось только ждать.

Однако способ «встряхивания часов» не был забыт или отставлен. Н.С. Хрущев известил нас, что считает полезным разгрузить Академию наук от большего количества институтов технического направления. Если их передать в промышленность, они-де будут лучше работать. В Совете Министров была создана комиссия, которая должна была этот вопрос проработать. Возможно, что это и была та реорганизация Академии, которой добивался от нас Хрущев.

По мере рассмотрения судьбы академических институтов принимались и решения об их передаче в отрасли, так что нам оставалась неизвестной картина будущего Академии в целом, оно определялось по ходу дела и споров. Такие институты, как Институт точной механики и вычислительной техники, Институт электронных управляющих машин, Институт горного дела сразу и безапелляционно изымались у Академии наук и передавались промышленным министерствам, и их я не пытался отстоять. Постепенно дело определялось так, что если были министерства, желающие принять наши институты, если эти министерства считались имевшими опыт руководства научными институтами, в особенности технического профиля, то институты им передавались.

К моему счастью, никто не претендовал на передачу кому-либо химических институтов. Вероятно потому, что Министерство химической промышленности было «сыто» своими институтами и, видимо, не хотело увеличить и без того нелегкую возню с наукой. В аналогичном положении оказался и Институт радиотехники и электроники. Судьба Института металлургии, к моему огорчению, сложилась иначе. Никакие мои протесты и аргументы о том, что металлургия традиционно была предметом внимания и успеха Академии наук СССР, не помогли, и его передали Министерству металлургии. Институт вернулся в Академию наук только лет через десять. Я не сказал, что со стороны Совета Министров дело, о котором я рассказываю, было поручено вести первому заместителю Председателя Совета Министров СССР — А.Н. Косыгину. Академию представлял я. Когда «просмотр» главных объектов Академии был завершен, на что ушло немало заседаний и дней, взялись за рассмотрение периферийных институтов Академии наук СССР и ее филиалов. Здесь тоже произошли у Академии наук некоторые потери, впрочем, речь идет о некоторых совсем мелких единицах, обычно гуманитарного профиля, изъятых у Академии и переданных в местные университеты.

В 1961 г. Академией наук ГДР группа советских ученых была приглашена в Берлин для ознакомления с работой Германской Академии наук. В делегацию кроме меня вошли академики М.И. Кабачник, И.Е. Тамм, Д.И. Щербаков [415] и Г.М. Франк [416] . Время в полете прошло быстро, люди ехали все интересные. Каждый что-нибудь рассказывал. Так, И.Е. Тамм с увлечением рассказывал свежие новости о «снежном человеке»! А я рассказывал о синтетической пище — пище будущего. Тут я как раз и узнал, что внук И.Е. Тамма — вегетарианец по убеждению.

В Берлине для нас были оставлены номера в гостинице «Иоганесхоф». С первого дня приезда вся делегация активно включилась в ознакомление с научными учреждениями Академии наук ГДР. Нас сопровождал член ЦК СЕПГ [417] Ринеккер [418] .

Вспоминаю забавный случай, который приключился с Таммом и о котором мы знаем с его слов. И.Е. Тамму надо было купить новую шляпу. Он отправился за покупкой один. Повернул в один-другой переулок и вскоре очутился на блестевшей шикарными витринами улице. Он вошел в шляпный магазин, выбрал не спеша шляпу, подошел к кассе и, вынув марки ГДР, приготовился расплачиваться. Однако кассир сделал удивленное лицо и сказал, что здесь принимаются только западноберлинские марки, а марки ГДР здесь не в ходу! Оказалось, что И.Е. Тамм случайно забрел в Западный Берлин! Он извинился, вернул не без сожаления шляпу, тем же путем возвратился в гостиницу и неподалеку от нее купил себе прекрасную шляпу, расплатившись за нее на этот раз «демократическими» марками!

Советская делегация разделилась по специальностям, и мы с М.И. Кабачником, сопровождаемые любезным Ринеккером, выехали на юг, чтобы познакомиться с работами в области интересующей нас химии. Мы побывали в Лейпциге. Там нас принял председатель Объединения научных химических институтов им. Лейбница и рассказал о многообразном и широком поле исследований, ведущихся химиками и биологами ГДР. Затем мы выехали в Галле, где встретились с крупным ученым Мотесом [419] . Он рассказал нам о своих работах по кинетину и о контакте, который он поддерживает с советским академиком А.Л. Курсановым. Побывали мы и у него дома, на елке. Чудесный, незабываемый вечер! В Дрездене мы посетили Высшую техническую школу (сейчас она переименована в Технический университет).

По возвращении всех делегатов в Берлин я устроил обед в советском посольстве для представителей интеллигенции ГДР. К удовольствию и удивлению гостей на стол были поданы многие сугубо русские кушанья и, в частности, печеная картошка в мундире! Это вызвало большое оживление, и я учил немецких гостей, как надо есть эту картошку. Много позже М.И. Кабачник напомнил мне о тосте, который я произнес на этом обеде (я про это совсем забыл) и который, по его словам, произвел сильное впечатление. Сводился он к следующему: войну забыть нельзя, но новый социалистический путь развития, на который встала ГДР, даст возможность искупить содеянное.