Чтение онлайн

— Оно одно из тысяч звёзд. — Никкорд склонился, чтобы видеть профиль Фиде. — Ты же такая единственная.

Она взглянула на него, и снова вчерашняя необъяснимая прозрачная печаль зазвенела между ними.

— Я распоряжусь подавать завтрак, — обронила Вефиделия, всем своим видом демонстрируя желание покинуть террасу.

Никкорд сжал пальцы на гладком камне, преодолевая внезапный порыв встряхнуть Вефу, чтобы разбить спокойную непроницаемость, в которую она завернулась, сняв с себя их ночную близость.

— В Орд отправится Югорд, — сообщил Никкорд, всматриваясь, не загорятся ли безмятежные, но словно потускневшие голубые глаза. — Он доставит Палорда на место и заедет в Изорд передать Таккорду вести и забрать мои вещи и сбережения. Я не собираюсь жить твоим приданым и милостью Вельда.

— Я никогда так не думала, — ответила Вефиделия, отвела ограждающую руку Никкорда, обошла мужчину, но остановилась в сводчатом проёме. — Тебя ждать в трапезной?

Никкорд медленно развернулся, глубоко втягивая в себя солёный воздух.

— Спустимся вместе, если не возражаешь.

Вефиделия качнула головой и направилась к выходу из покоев.

Ясный день открыто вступал в свои права. Высокие окна пропускали щедрые потоки света. Массивные своды зала и тяжёлая мебель становились невесомыми в его обещающей благоприятную погоду лёгкости.

Вефиделия, восседающая во главе стола, парила в окружающей золотистой поволоке, растворяя в ней собственное свечение. Прекрасная велшба Вельдома хранила молчание, которое Никкорд не стремился нарушить, посчитав, что совместный спокойный завтрак мог послужить хорошим началом и сгладить острые углы предстоящего трудного для веледи отъезда Палорда. Вокруг стола споро сновали две служанки, позвякивала посуда, слышался шелест юбок и скрип ножей.

Они закончили одновременно, отложив приборы и бесшумно поставив кубки на стол. Никкорд поднялся первым, чтобы помочь отодвинуть резной стул Вефиделии, но она опередила его. Ему пришлось идти позади неё и лицезреть сложное переплетение блестящих прядей на излучающем упрямство затылке.

Раскрытые перед ними двери выпустили гнетущую тишину Вельдома на волю, и она потерялась в гомоне и суете, бурливших во дворе замка. Вефиделия остановилась на крыльце. Никкорд поравнялся с ней, бегло осмотрел выразительно сдержанный женский профиль и оценил масштабы представших перед ними сборов.

Воины разбирали лагерь на лугу, укладывали часть шатров и походных принадлежностей в снаряжаемые в путь повозки, другую же перетаскивали в хозяйственные сараи. Вельдовцы уже приступили к своим рутинным утренним обязанностям. Ордовцы проверяли подковы лошадей и остроту оружия. Люди переговаривались, бранились, подгоняли нерасторопных или покрикивали на загораживающих проход. Вездесущая детвора облепила все ступени, словно самые уютные насесты, и с искренним любопытством взирала на происходящее.

Нескончаемое движение резко замерло, многочисленными, хоть и разрозненными поклонами поприветствовав появившихся веледи и господина, и снова возобновило прерванные занятия. Среди разношёрстной толпы мелькнула буйная шевелюра Югорда.

Он почтительно склонил голову перед Вефиделией и быстро кивнул Никкорду.

— Ещё часа полтора, и можно трогаться.

Супруги, не сговариваясь, враз посмотрели на запертый пристрой кузницы. Никкорд спустился и, не оглядываясь, направился к узнику, наверняка неотрывно наблюдавшему сквозь щели между досками за развернувшимися приготовлениями. Вефиделия сцепила руки перед собой поверх крупных складок подола и провожала пристальным взглядом размашисто шагающего Никкорда.

«До чего же красивая девушка, — подумал Югорд, задержавшись у крыльца. — Ею может восхищаться каждый, от пастуха до орлорда, но совладать с ней, сохраняя ясность разума и целостность сердца, способны лишь единичные избранные». Юг уставился на исчезающую в узком проходе широкую спину Никкорда и мысленно пожелал другу крепости духа.

— Отец? — Палорд поднялся с соломенного тюфяка навстречу вошедшему.

— Как видишь, — ответил Никкорд и прищурился, привыкая к полумраку клетушки.

Юноша осунулся и подозрительно вслушивался в раздающиеся снаружи звуки. Никкорд привычно положил руку на навершие меча, отмечая отвоевавшую всё темя седую полосу в волосах сына.

— Пора ответить за неповиновение и самоуправство, Палорд, — объявил Никкорд и разочарованно вздохнул, увидев, как тот мгновенно побелел.

— Ты отдашь меня на растерзание ей, — Палорд мотнул головой в сторону щербатой стены, — или на казнь дяде?

Он пытался язвить, но затрясшаяся нижняя губа смазала весь гонор, превратив внезапную браваду в жалкое икание.

— Ни то, ни другое. Она, — Никкорд выделил голосом последнее слово, — стала моей женой. Я остаюсь в Вельдоме. Веледи и новый орлорд поставлены в известность о наказании за содеянное тобой. Югорд сопроводит тебя в Подгорную крепость, и ты приступишь к службе на границе с Безымянными землями. Надеюсь, — Никкорд нахмурился, — ты сможешь достойно принять свою судьбу, Палорд.

Краски вернулись на лицо юноши. Никкорд стиснул зубы и сжал кулаки, поморщившись: та самая пресловутая надежда, о которой говорила Вефиделия на скальном выступе, пробивалась бледными розовыми пятнами на щеках Палорда. Не раскаяние, не принятие заслуженного, а надежда избежать кары от руки той, кто действительно имела все права на возмездие.

Палорд скользнул взглядом по лицу Никкорда и потупил взор.

— Благодарю, отец, — сдавленно произнёс он. — Поверь, я понимаю, что ты для меня сделал.

Никкорд кивнул и переступил с ноги на ногу.

— Тебе принесут воду, свежую одежду и еду. Увидимся через час.

Мужчина развернулся к дверце и покинул временную тюрьму, раздавая указания и старательно не глядя на Вефиделию, не изменившую своего положения на крыльце.

В её молчаливом присутствии Никкорд вдруг ощутил незримую поддержку. Тяжесть от принятого им решения разделялась с грузом на душе Вефы, и нести их вдвоём стало немного терпимее.

Вефиделия пристально рассматривала сучки и зазубрины на грубых досках пристройки, улавливала колыхание тени Никкорда в просвете дверного проёма и всё глубже и глубже впивалась ногтями в ладони. Она безотчётно отвечала на почтительные приседания и поклоны проходивших мимо неё людей, сохраняя внешнюю отрешённость. Отслеживая малейшие шевеления и, казалось, даже сквозняк, проникающий в дыры в стене, Вефа всё равно неожиданно внутренне вздрогнула, когда вышел Никкорд.

Он не смотрел на неё, но непроницаемое выражение его лица, усугублённое изломом разорванной брови, и отрывистые приказы вместе с резкими жестами выдавали напряжённость и… неприязнь, которую он гнал от себя, но та издевательски просачивалась обратно. Ужасное разъедающее чувство по отношению к человеку родной крови, которого изначально и без условностей готов принимать и любить. Чувство, вызывающее не меньшую неприязнь к себе самому, приправленную стыдом, сожалением и безысходностью. Такое знакомое Вефиделии и всё же более невыносимое для Никкорда. Непроизвольно Вефа разделяла с ним эту общую горечь, и, будучи располовиненной, обжигающая яркость её вкуса немного притуплялась.