Чтение онлайн

— Подозреваю, вампиры от такого финта были не в восторге, — предположила я.

— Мягко сказано, — согласился преподователь. — Того бедолагу, который первым расколол технику защиты, наверняка пустили на сувениры с особой жестокостью. Но он успел передать знание дальше, пустив корни.

— А в итоге Высшие просто присвоили это открытие себе и переписали историю?

Родригес молча кивнул.

Я понимала, что по местным меркам эти речи — чистокровная ересь, за которую можно лишиться головы. Родригес никогда не посмел бы озвучить это в лицо аристократу. Но здесь, наедине со мной, он говорил без купюр.

— Со временем вампиры полностью монополизировали этот навык. И всадники на драконах стали единственными смертными, которым официально дозволялось его учить.

— Почему? — я подалась вперёд, требуя подробностей. — Зачем им это было нужно?

— Думаю, ответ очевиден. Потому что всадники держали в руках ключи к самому смертоносному оружию этого мира. К оружию, которым сами Высшие никогда не могли управлять напрямую, что до сих пор вызывает у них дикую ярость и зависть. К драконам. Вампир в принципе не способен подчинить себе ментальное поле ящера.

— Но если вампир мог полностью подчинить себе разум всадника через принуждение, то дракон автоматически становился его послушной марионеткой, — догадалась я.

— Именно. На первый взгляд — идеальная схема для управления авиацией Дома. Но Дома веками вели между собой кровопролитную, грызущую войну за трон. И иметь наездника, чей разум открыт для ментального взлома со стороны любого вражеского мага — это колоссальная, фатальная уязвимость. Представь: летит такой ас в небе во время штурма, и тут какой-нибудь сильный вампир с земли перехватывает контроль над его волей и разворачивает дракона против своих же. Вот Совет в древности и постановил: каждый, кто садится в седло, обязан выстроить в голове железобетонную стену, чтобы защитить свой разум, своего зверя и свой Дом. — Родригес поднялся и принялся расхаживать по кабинету, не сводя с меня глаз. — Человеческий разум — хрупкая структура. Даже вампиры со всей их сверхчеловеческой мощью уязвимы перед Рабской сетью.

— Насколько уязвимы? — полюбопытствовала я. — Чужой приказ может их убить?

— Смертного — без проблем, мозг просто закипит от перегрузки. Чистокровному выжечь мозги одной лишь силой мысли куда сложнее, но в хрониках такие прецеденты описаны. Правда ли это, или просто красивые сказки… — Он равнодушно пожал плечами. — Мы здесь собрались не для того, чтобы учиться порабощать. Наша цель — защитить твою независимость. Выстраивание Щита — каторжный, изнурительный труд, который будет выжимать из тебя все соки. Будут моменты, когда тебе захочется выть от бессилия, а черепушка будет буквально раскалываться от напряжения. Но ты обязана выстоять.

— Выстою, — твердо пообещала я, до скрипа сжав зубы.

Родригес удивленно приподнял бровь:

— В тебе уйма упрямства, Пендрагон. Это похвально. Признаться, я удивлен твоим рвением.

И тут мне в голову пришел логичный вопрос:

— А вы сами… тоже учились в Кровавом крыле? Когда были моложе? Кто научил вас этой технике?

Он лишь дипломатично улыбнулся:

— Сегодня мы обсуждаем не мою биографию, Медра. На повестке дня — ты и твоя безопасность. — Он затормозил прямо передо мной. — В отличие от уроков Шанкары, ментальный Щит — это не про мускулы. Это про железную психическую устойчивость, которая в разы важнее на войне. И я обязан тебя предупредить: процесс обучения будет… крайне бесцеремонным.

Я послушно кивнула, хотя внутри шевельнулся ощутимый мандраж.

— Сейчас я прощупаю твою базовую ментальную структуру. Не жди, что я буду нежничать, но постараюсь не выжечь тебе остатки мозгов в первый же раз. — Он замер в шаге от моего стула. — Начнем.

Прежде чем я успела хотя бы пикнуть в ответ, на мой мозг обрушилось дикое, колоссальное давление. Было полное ощущение, что кто-то с ноги вышиб тяжелую дверь в моем сознании, о существовании которой я даже не подозревала.

Паника мгновенно парализовала мысли. Риган. Всё повторялось один в один.

Мой разум заметался, инстинктивно пытаясь забиться в самый дальний угол. Я намертво вцепилась пальцами в деревянные подлокотники кресла и вжалась в спинку, наивно надеясь, что физическое движение поможет ослабить этот кошмар.

Но Родригес давил без жалости. Он усилил напор, и сфокусированная волна его магии бесцеремонно мазнула по моим сегодняшним воспоминаниям — как я завтракала в трапезной, как шла по коридору на лекцию…

Сердце забилось где-то в районе горла, когда до меня дошло: продвинься этот жук чуть глубже, и он раскопает тайник с матерью в моей голове! Или, что ещё хуже — мои воспоминания об Эркануме! Я судорожно, вслепую принялась возводить ментальные барьеры, но его магия просачивалась сквозь любые щели, словно едкий дым.

Давление становилось всё более агрессивным, удушающим, паника накрывала с головой. Он ковырялся в моих мыслях, как в открытом шкафу, благо пока топтался только на поверхности последних двух недель. Я физически ощущала, как он прокручивает мои дни в Академии, как разглядывает кадры моего позорного сидения на башке базальтового дракона, как считывает мой тогдашний животный ужас.

— Ты пускаешь меня слишком легко, — донесся глухой голос Родригеса, будто из-за слоя ваты. — Ты должна давать сдачи. Твой разум — это твоя суверенная территория. Защищай её костьми.

— Да я… я и так пытаюсь… — процедила я сквозь намертво сжатые зубы.

Он тяжело вздохнул, и ментальные тиски мгновенно разжались, исчезнув так же внезапно, как и появились.

— Блокировать ментальный взлом — это тебе не мечом махать, тут грубая сила не работает, — профессор Родригес устало опустился на край стола. — Здесь нужен ювелирный, точечный контроль над каждой мыслью. Думай об этом как о постройке крепости. Но эта цитадель не должна быть из монолитного камня — камень треснет под весом тарана. Она должна быть гибкой, адаптивной, способной поглощать удары. Только тогда она станет неприступной.

Это было именно то, что мне нужно. Стать чертовой неприступной крепостью.

Я хмуро уставилась на свои сцепленные пальцы:

— Но как? С чего мне вообще начинать, если я даже не чувствую эти барьеры?

Взгляд Родригеса немного потеплел, видимо, он считал мою панику:

— На это уйдут месяцы. Начнем с азов, с техники, которую я сам зубрил первой. Ментальное разделение. Ты должна научиться дробить свой разум на изолированные сектора, выстраивая глухие перегородки между поверхностными мыслями — теми, которые тебе не жалко выставить на всеобщее обозрение…

Я скривилась. В моей голове не было ни единой мысли, которую я бы с радостью презентовала постороннему вампиру или человеку.

Заметив мою кислую мину, он тонко усмехнулся:

— Понимаю. Но просто представь, какой ад начался бы, окажись на моем месте та же Риган Пансера.

Я веско кивнула:

— Ваша правда. Я поняла. Не надо со мной нежничать, профессор. Готова к нормальной прожарке.

— Вот это правильный настрой, — улыбнулся он. — Итак, ментальное разделение. Создаем жесткую границу. Часть мыслей оставляем на поверхности в качестве приманки, а всё важное — прячем в глубокий бункер. В конце концов, мне абсолютно не жалко показать коллегам, что я съел на завтрак, Медра.