Чтение онлайн

Сохранившиеся списки по 10 колониям опубликованы Игорем Плеве в монографии «Немецкие колонии на Волге во второй половине XVIII века» и по остальным колониям в 4 книгах «Einwanderung in das Wolgagebiet: 1764–1767».

Сохранился рапорт капитана Бориса Пайкуля, который в 1764 году с 3 июля по 20 сентября сопровождал колонну немецких переселенцев из Санкт-Петербурга до Саратова. Тщательный анализ этого документа позволил выявить, что в колонне находилось 319 переселенцев, в том числе: 134 ребёнка, 82 женщины, 103 мужчины, из них 80 – женатых, 4 – овдовевших с детьми и 19 – холостых, что составляет 18,4 % от их общего числа.

Отметим, что от этих архивных материалов отличаются данные, приведенные в книге Карла Штуммпа, где на 82 и 83 страницах приводится состав этой же колонны, согласно которому в ней находилось 237 человек, в том числе: 103 мужчины, 85 женщин и 194 ребёнка. Как видно, особенно значительно различаются данные по числу детей и общему количеству переселенцев. К тому же, видимо, допущена опечатка при издании книги, поскольку сумма числа мужчин, женщин и детей не соответствует общему количеству участников колонны.

Приведенные выше данные позволяют предположить, что доля молодых и неженатых людей была среди первых переселенцев выше, чем у более поздних колонистов. Отметим, что это сведения лишь по одной колонне, и по ним не следует однозначно судить обо всех переселенцах первого этапа. К сожалению, большая часть списков колонистов, входивших в состав колонн, направлявшихся из Петербурга до Саратова в сопровождении офицеров русской армии, утеряна.

Анализ списков Ивана Кульберга, опубликованных в книге Игоря Плеве «Немецкие колонии на Волге во второй половине XVIII века», показывает, что среди прибывших в мае, июне и августе 1766 года на корабле «Анна Катарина» было 463 взрослых переселенца и 507 детей. Среди взрослых переселенцев было 206 семейных пар, 24 холостых мужчины, 2 вдовца, 3 девицы и 13 вдов. Как видим, в этих колоннах уже только 9 % взрослых переселенцев не состояли в браке. Видимо, более поздним переселенцам, прибывавшим в 1766 году, были хорошо известны преимущества семейных колонистов.

Картина несколько меняется уже в местах поселения. Так, в десяти колониях на Волге, списки которых приведены в уже упомянутой книге Игоря Плеве, ревизией учтены всего 603 взрослых и отдельно зарегистрированных колониста, из них: 18 холостых мужчин; 21 овдовевший мужчина, из которых 10 были с детьми; 16 вдов, из них 11 с детьми. Как видим, почти каждый десятый взрослый житель колоний не был в браке, а 21 из 37 овдовевших мужчин и женщин имели детей. Это позволяет предположить, что свою вторую половину они могли потерять в пути или в первое время нахождения в колониях. К тому же, если учесть, что в 27 семьях дети были сводными и еще 15 пасынков и 9 круглых сирот учтены самостоятельно и жили у отчимов или в чужих семьях, становится отчетливо видно, какой непростой была судьба колонистов в дороге и в первые годы жизни на Волге.

Но об этом отправлявшиеся из Германии переселенцы еще не знали, никто из них не рассчитывал умереть или потерять своих родных и близких. Полные радужных надежд, они направлялись в чужие и неизведанные края в надежде найти там свободу, материальное благополучие и устроенную семейную жизнь. Надежда устроить свою личную и семейную жизнь являлась важной причиной эмиграции и в более поздние времена. Так, известны случаи, когда из-за нежелания наделять чужаков земельными наделами общины не давали согласия вдовам на заключение нового брака. В ответ на такие решения женщины часто отправлялись со своими новыми мужьями устраивать семейную жизнь в Америке. Нередко последним толчком к принятию решения об эмиграции были проходящие мимо колонны переселенцев, к которым многие жители импульсивно присоединялись, оставляя позади свои опустевшие немецкие селения.

Большое значение на рост эмиграционных настроений среди жителей немецких земель, особенно в периоды массовой эмиграции в Америку, имели письма от родственников, соседей и знакомых, в которых в самых радужных красках расписывалась их новая счастливая жизнь в эмиграции.

Большую роль в принятие решения эмигрировать сыграли и многочисленные буклеты, рекламные проспекты и легенды, которые рекламировали прекрасную жизнь в разных далеких странах, рассказывали о бесплатной и плодородной земле, низких ценах на дома и продукты питания, высоких заработных платах и многое другое, что так выгодно отличалось от тяжелой жизни на родине.

Подводя итоги причин массовой эмиграции из Германии и других европейских стран, следует еще раз привести мысль Карла Штумппа, что никогда эмиграция не вызывалась лишь одной причиной, всегда имело место их определенное сочетание. При этом оно было различным в разных странах и землях. Добавим, что основные мотивы и причины менялись и в зависимости от времени периода эмиграции. Уместно отметить, пожалуй, и неожиданную для многих особенность того времени: в Европе право на эмиграцию издавна было одним из основополагающих свобод гражданского общества и уходит своими корнями глубоко в историю.

В конце XV и начале XVI столетия представления о свободе и праве на эмиграцию находились под сильным влиянием религиозных воззрений, которые особенно проявлялись в ходе средневековых религиозных войн и борьбе за истинную веру. В заключенном в 1555 году Аугсбурском договоре о религиозном мире среди других положений было закреплено и право на свободу эмиграции, которое, однако, далеко не всегда могло быть свободно реализовано на практике. Часто правители отдельных государств и земель не только угнетали своих подданных, но и грубо ущемляли их права, в особенности, если они были отличного от их собственного вероисповедования. Неслучайно Мартин Лютер отстаивал право христианина на бегство и эмиграцию из государства, в котором его правитель признавал единственно верной лишь свою религию.

Вместе с окончанием 30-летней войны уходили в прошлое религиозные споры и войны, а в политике народонаселения в Европе экономические факторы начали преобладать над религиозными представлениями, которые все больше подчинялись экономическим интересам развития государства. Отдельный подданный в этой новой парадигме политики народонаселения рассматривался уже в качестве фактора экономической мощи и военной силы государства. При этом религиозные интересы отдельных групп населения не обязательно подавлялись, наоборот, их первопричины и острота снимались за счет осуществления политики толерантного отношения к различным религиозным верам и течениям. Примером такого толерантного отношения и терпимости к религиозным предпочтениям различных религиозных групп своих подданных, как уже отмечалось, являлась Пруссия.

Новые представления о положительной роли подданного в развитии государства привели к тому, что стали ограничиваться его права на свободу выезда, а в качестве инструмента ограничения оттока населения стал использоваться запрет на эмиграцию. Далеко не всегда и не во всех странах Европы запреты на эмиграцию объявлялись своевременно и приводили к ожидаемым результатам. Также далеко не все страны и княжества проводили в этом плане одинаковую политику.

Чтобы более предметно представить себе положение дел, рассмотрим особенности попыток ограничения миграции, вновь используя пример Вюрцбургского религиозного княжества. При этом используем материалы диссертационного исследования Роберта Селига (Robert Selig), изложенные в его книге «R"audige Schafe und geizige Hirten-Studien zur Auswanderung aus Hochstift W"urzburg im 18. Jahrhundert und ihre Ursachen».

Начиная с 1700 года, на юго-западе Германии появились первые вербовщики из Австрии, которые начали вербовать немецких колонистов переселяться в Венгрию и осваивать освобожденные от Османской империи земли. В 1717 и 1718 годах к возникшему потоку эмигрантов присоединились жители Франконии, а уже с 1722 года, после принятия государственной программы заселения Венгрии, началась целенаправленная и управляемая Священной Римской империей германской нации вербовка немецких подданных. Осенью 1722 года в Вюрцбург поступила просьба Австрийского короля не только не препятствовать, но и содействовать выезду завербованных для переселения в Венгрию 600 семей, после чего количество подданных княжества, желающих переселиться вслед за ними, начало быстро расти. В 1724 году началась вербовка жителей еще и со стороны короля Пруссии, который приглашал немецких крестьян переселяться к себе и осваивать опустевшие после 30-летней войны земли. Озабоченный растущими масштабами эмиграции правящий тогда епископ Иоганн Филипп Франц фон Шёнборн (Johann Philipp von Sch"onborn) потребовал от своего правительства изучить складывающуюся ситуацию и дать рекомендации по этой проблеме. Правительство Вюрцбурга, изучив сложившееся положение, не сочло нужным рекомендовать какие-либо меры по препятствованию эмиграции, с чем тогда согласился и сам епископ. При этом он оставил за собой принятие окончательного решения о разрешении на выезд, лишив покидающих пределы княжества жителей права возвращаться назад.