Чтение онлайн

Число колоний, порядок расселения колонистов и размеры их индивидуальных наделов было закреплено в Колониальном законе, изданном в приложении к манифесту 19 марта 1764 года. Закон предписывал: а) выделить на каждые 1000 семей землю, равную площади кругу с диаметром от 60 до 70 верст (1 верста равна 1,067 км); б) основать по левому и правому берегу Волги по 52 колонии; в) каждой отдельной семье выделить по 30 десятин земли, которые передавались ей в неприкосновенное и наследуемое владение на вечные времена, оставаясь при этом собственностью общины без права продажи, деления и сдачи в аренду. Из выделяемых на семью 30 десятин земли 15 приходились на пашню, 5 – на луга и пастбища, 5 – под двор и приусадебный участок, а оставшиеся 5 десятин были лесом. Двор передавался младшему сыну по наследству, в случае его недееспособности – предпоследнему или другому родственнику. Глава семьи был обязан обучить остальных детей, не получивших двор в наследство, какому-либо ремеслу. В колониях устанавливалось общинное самоуправление, законы и порядок которого были обязательными для каждого колониста.

Российское правительство предприняло самые активные меры по реализации указов Екатерины II, ее манифесты 1762 и 1763 годов были напечатаны в газетах Англии, Дании, Шотландии, Ирландии, а также во французских и немецких газетах в Голландии. Кроме того, первый манифест был напечатан в австрийских и шведских газетах, а второй даже удалось издать на немецком языке в виде отдельного приложения к рассылаемым немецким газетам.

К работе по вербовке немецких колонистов был подключен весь аппарат русских посланников и резидентов, которые распространяли призыв русской царицы при многочисленных больших и маленьких дворах немецких княжеств. Для целей вербовки немецких жителей, организации их транспортировки в места сбора были назначены специальные комиссары по всей территории Германии. Масштабный проект по привлечению в Россию немецких колонистов был подкреплен значительным финансовым обеспечением.

Тем не менее, результаты работы представителей российского правительства к концу 1764 года оказались ниже ожидаемых, число завербованных колонистов было значительно меньше запланированного. Для улучшения дел были приняты дополнительные меры. Начиная с 1765 года, было решено вести агитацию и обработку потенциальных переселенцев не только государственными чиновниками, но еще и с использованием частных предпринимателей. С частными вербовщиками российское правительство заключало договоры, которые делали их заинтересованными в вербовке как можно большего числа колонистов, поскольку в зависимости от этого находились денежное вознаграждение и определенные права на земельные наделы в местах их поселения. Предполагалось, что вербовщики-иностранцы будут пользоваться большим доверием у потенциальных эмигрантов, и, видимо, поэтому среди них преобладали в основном французы с именами Le Roh, Munni, Pictet, Baron Beauregard, Precourt, de Boffe.

Договор между российским правительством и бароном Beauregard приведен в известной книге Писаревского, что позволяет нам сегодня не только более детально рассмотреть вознаграждения и льготы частных вербовщиков, но и получить важные данные по расходам на вербовку и последующей транспортировке одного колониста. Для возможности начать свою деятельность барон Beauregard получал 15000 рублей на вербовку 300 фамилий колонистов. Из 50 рублей, приходящихся на одну семью, 40 рублей планировались для питания и других дорожных нужд в период нахождения в пути, а десять рублей предназначались на транспортные расходы от места проживания до Гамбурга или Любека.

Если фактические расходы превышали эти обозначенные в договоре суммы, то дополнительные расходы возмещались самими колонистами после полного завершения процесса их переселения. Расходы по транспортировке колонистов морским путем из портов Гамбурга или Любека оплачивали уже находящиеся в этих городах правительственные комиссары, с этого момента все расходы и ответственность за доставку колонистов к местам поселения в России перенимало российское правительство.

Для создания своего предприятия на месте барон получал от государства 4000 рублей беспроцентного кредита сроком на 10 лет и 350 рублей на каждые 100 семей переселенцев для оплаты строительства домов, при этом в сумму не входила стоимость строительных материалов, которую перенимала на себя правительство. Надо заметить, что прямой выплаты определенных денежных средств за свою деятельность барон не получал, невысоки были и надежды сэкономить на выплатах правительством выше обозначенных сумм на переселение колонистов. Согласно договору, вознаграждение за свою деятельность он получал только по завершению процесса переселения правом на земельный надел размером не менее 3 процентов от земельного надела каждой завербованной им семьи. Для обработки этой земли он имел право вербовать работников, которые получали землю наравне с остальными колонистами, но при этом обязывались обрабатывать и его землю. Кроме того, он получал право на охоту и рыбную ловлю на территории поселенных им колонистов, а также заключения с ними определенных частных договоров, которые могли принести ему определенную выгоду. Правительство обязывало такие частные договора предъявлять российским посланникам в Германии, которые обязаны были их подтверждать и следить за тем, чтобы в таких договорах колонистам не обещалось больше возможностей и прав, чем было изложено в манифесте.

Наряду с работой частных вербовщиков продолжалась и деятельность представителей российского государства. Вся работа по координации и организации деятельности в этом направлении возглавлялась Иваном Смолиным (Johann Simolin), российским посланником при Рейхстаге Регенсбурга, который возложил обязанности по вербовке немецких колонистов на двух своих комиссаров. Первым был Карл Фридрих Майкснер (Karl Friedrich Meixner) из Аугсбурга, вторым Йоган Фациус (Johann Faciu) из Ханау. Они присягнули российскому правительству и числились российскими чиновниками. Майкснер открыл свои бюро по вербовке колонистов в Ульме, Фациус – во Франкфурте-на-Майне, которые были официально признаны магистратами этих городов.

В отличие от частных вербовщиков, комиссары получали твердую оплату в размере 400–500 рублей. Государственные вербовщики пользовались услугами большого числа частных агентов, которые получали за каждую завербованную фамилию от трех до четырех дукатов, или же по договоренности оплачивались работы – за доставку определенного числа семей колонистов. Государственные комиссары обязаны были вести финансовые отчеты и подтверждать все расходы по вербовке и транспортировке соответствующими квитанциями и документами.

Такая активная работа в двух направлениях вербовки очень скоро привела к нужному результату. Число немецких жителей, пожелавших переехать в Россию, достигло порядка 25000 человек. Надо отметить, что в принятии решения таким большим числом жителей покинуть свою страну, немалую роль сыграли плохие условия жизни этих людей в тогдашней Германии. Поэтому момент вербовки немецких жителей для переселения в Россию был выбран весьма удачно.

Центральная и южная часть Германии находилась в экономическом упадке в связи с последствиями французских войн XVIII столетия и только что закончившейся Семилетней войны. Деспотические правители многочисленных мелких немецких княжеств мало заботились об условиях жизни своих подданных, которые находились в нужде, а порой голодали. Отдельные из таких правителей были даже рады избавиться от части обедневшего народа. В то же время возрастающая активность и масштабы вербовочной деятельности российского правительства обратили на себя внимание и заставили задуматься прогрессивную часть населения страны. Возникла даже в то далекое время академическая критика существующей тогда в больших и мелких немецких государствах политики народонаселения и налогообложения, несправедливого отношения многих правителей к своим подданным, что в совокупности и вызывало рост эмигрантских настроений в народе. Вызывающая деятельность российских агентов по вербовке населения начала получать противодействие и со стороны правительств части немецких государств. Первым появился указ правительства Пфальца от 27 января 1764 года, в котором объявлялся всеобщий запрет на эмиграцию и деятельность российских вербовщиков. В этом же году запрет на эмиграцию был принят в Баварии, а 21 апреля 1765 года в независимом (свободном) городе Франкфурте, где объявлялось также о «выдворении» российского комиссара Фациуса за пределы города. К этим запретам на эмиграцию присоединились и другие немецкие государства.

Иначе обстояли дела в Пруссии, которая затягивала принятие соответствующего запрета, и на это были особые причины. Прусский король Фридрих сам с успехом заманивал и переселял в Пруссию подданных чужих немецких государств. Лишь после того как он увидел серьезную конкуренцию со стороны русских вербовщиков, монарх объявил 1 мая 1766 года запрет на эмиграцию. Однако российские вербовщики хорошо использовали раздробленность немецких государств и легко уходили от запретов их деятельности, переводя свои офисы через границы в другие государства, еще не объявлявшие их вне закона. Довольно часто они использовали нелегальные и противозаконные методы вербовки. Ими вербовались люди, в силу разных причин не имевшие права на эмиграцию, которых тайно перевозили через границы. Переманивались за денежное вознаграждение крестьяне, уже подписавшие договоры на переселение в Венгрию или Северную Америку, которым обещались несуществующие льготы и условия при их переселении в Россию.

Немало было и обратных случаев, когда завербованные переселенцы, уже получившие деньги на переезд в Россию, сбегали в последний момент перед отправкой. В качестве такого примера приведем реляцию русского посланника А. Мусина-Пушкина из Гамбурга, посланную им императрице 14 октября 1763 года. В ней он сообщает, что, несмотря на приставленный караул и добровольное клятвенное обещание, четверо холостых переселенцев, уже получивших кормовые деньги на дорогу, отлучились от артели перед погружением на корабль и скрытно сбежали. В своем послании он отмечает, что «…подозрение склоняется на разставленных везде около Любека прусских вербовщиков, кои беглецов сих скрыли, а статься может, что к побегу их подали повод и притчину…».