Чтение онлайн

Всего в штурмовую группу, по нашим расчетам, должно было входить шестьдесят четыре человека, не считая резерва. Он состоял из десяти человек: саперов, артиллеристов и пэтээровцев.

Кроме того, предусматривалось создание небольшой группы закрепления, в которую входили три автоматчика, пулеметчики с двумя станковыми пулеметами и четыре бронебойщика с двумя противотанковыми ружьями. В обязанности группы закрепления входило обеспечить безопасность штурмовой группы с флангов, а в ходе ее продвижения — закреплять очищенный от врага участок дома.

В сталинградских боях отмечены отдельные случаи, когда бойцы врывались в здания, занятые врагом, но достаточно было выйти из строя старшему группы, как у них падала боеспособность, и они покидали захваченный объект.

Чтобы предупредить это, мы назначили в каждой подгруппе не только старших, но и их заместителей. Так, если в группе насчитывалось четыре человека — два, а если же пять — три заместителя. Во главе общей штурмовой группы был поставлен старший лейтенант Василий Иванович Сидельников. Это был среднего роста, энергичный, смелый, лет двадцати пяти русоволосый сибиряк. Его заместителем назначался комсомолец лейтенант Алексей Григорьевич Исаев. Этому юркому, находчивому белокурому пареньку, пожалуй, не было еще и двадцати.

Почти всю штурмовую группу мы сформировали из добровольцев. Первыми на наш призыв откликнулись коммунист гвардии старшина Иван Павлович Корцан, родом с Черниговщины, комсомольцы гвардии рядовые Николай Степанович Логинов — из города Малая Тавда, Аширбек Ашманов — из Казахстана, беспартийные гвардии рядовые Федор Иванович Дроздов — бывший рабочий Сталинградского тракторного завода, кубанец Иван Филиппович Фисун и многие другие бойцы.

Короче говоря, желающих идти на штурм оказалось больше, чем их требовалось для формирования группы. Этот боевой порыв у людей был вызван двумя причинами: желанием как можно быстрей вышвырнуть фашистов из дома, чтобы они не висели над полком, и радостной вестью о том, что советские войска, перейдя в наступление 19 ноября на Дону, на пятые сутки своих действий замкнули кольцо. В окружении оказались двадцать две гитлеровские дивизии, сто пятьдесят отдельных частей, в которых насчитывалось более трехсот тысяч солдат и офицеров.

— Задача войск 62-й армии заключается теперь в том, чтобы активными действиями с востока способствовать успешной ликвидации окруженной вражеской группировки в этом котле, — разъясняли тогда офицеры штаба и политотдела дивизии.

И, конечно, каждый из нас понимал, что штурм Г-образного дома как раз и является одним из проявлений той активности, которая так необходима для нашей победы.

Время начала штурма мы выбрали с таким расчетом, чтобы ворваться в дом под прикрытием темноты, а бой внутри этих сложных лабиринтов вести уже при дневном свете. Начало накопления группы назначалось на четыре часа утра.

Больше всего нам пришлось ломать головы над тем, как перед началом штурма подавить вражеские пулеметы на восточной стороне дома: ведь попасть в амбразуру в темноте на расстоянии тридцати метров было трудно даже такому прославленному снайперу, каким был у нас в полку Вернигора. Мы решили тогда применить для этого ручные огнеметы, которые бьют на пятьдесят-шестьдесят метров, а диаметр огненной струи на этом расстоянии достигает трех-четырех метров.

Но в полку не было огнеметов, и Панихин связался со штабом дивизии. На второй день в мое распоряжение поступили два огнеметчика. Оба они оказались молодцеватыми парнями-казахами. Одному из них было лет восемнадцать, другой — несколько постарше. Фамилии их я не помню, к сожалению. Беседуя с ними, я установил, что оба они еще не участвовали в боях. Это насторожило меня: выполнят ли они столь ответственное задание, от которого зависел успех нашей операции?

«Надо проверить, умеют ли они обращаться со своим оружием?» — подумал я и пригласил их под волжскую кручу. Нарисовал там амбразуру и отмерил от нее тридцать метров.

— А ну, хлопцы, показывайте свое мастерство, — распорядился я.

Задача была выполнена отлично.

— Рахмет жолдастар, жахсы атасын (спасибо, товарищи, хорошо бьете), — похвалил я их. И вот тут-то у меня и родилась новая мысль — провести генеральную репетицию со всем составом штурмовой группы. Я доложил об этом командиру полка.

— Штурм назначен на первое декабря. В твоем распоряжении еще больше суток. Вполне можешь провести, — сказал Панихин.

В тот же день мы отыскали на берегу Волги полуразрушенное сооружение, похожее на восточную стену нижнего этажа Г-образного дома. Пробили в нем две амбразуры. Отойдя от стены на тридцать метров, то есть на такое расстояние, где группа должна накапливаться для штурма, протрассировали копию траншеи, идущей к Г-образному дому. В следующий день отрыли ее глубиною в колено, а перед стеной установили нечто подобное немецкому проволочному заграждению.

Во второй половине дня всем составом группы провели первую репетицию, познакомили участников с порядком накопления и действиями в начале штурма, с особенностями траншеи, проволочного заграждения и с местом каждого человека на исходном рубеже.

Вторую репетицию провели уже вечером, в условиях полной темноты. Она подсказала нам необходимость иметь в каждой группе ракеты с определенным набором цветов, которые могли бы служить средством опознавания.

Между второй репетицией и началом накопления группы оставалось немногим более четырех часов. Я приказал всем участникам штурма отдыхать. Но едва ли кто из них вздремнул хоть минутку. Каждый был занят последними приготовлениями к решительной схватке. Многие писали домой письма. Я с комбатами еще долго путешествовал по траншеям батальона, проверял готовность подразделений поддержать группу огнем станковых пулеметов и противотанковых орудий.

А время тянулось так медленно, что порой казалось, будто оно остановилось совсем. Наконец перевалило за полночь.

— Смотрите, товарищ майор, и природа способствует нам сегодня, — сказал Кулаев, указав в сторону Мамаева кургана, откуда легкий ветерок гнал густой туман.

Мы вышли к исходному рубежу. Здесь, на крутом склоне, соблюдая строжайшую тишину и светомаскировку, расположились гвардейцы. Они тихо переговаривались.

— Так ты, говоришь, третий раз идешь этот дом брать? — донеслось до нас со стороны обособленно сидевших двух бойцов.

Мы прислушались.

— Представь себе, третий, — отозвался второй.

— А ты?

— Я вообще первый раз иду в бой… Тебе страшно?

— Те два раза было страшно, а теперь нет.

— Почему же теперь не страшно? Привык, что ли?

— Нет, к смерти не привыкают. Просто верю в успех. Уж больно здорово подготовились этот раз. Похоже на то, как Суворов готовил солдат к взятию Измаила. Я уверен, что наши огнеметы, как клопов, изжарят немецких пулеметчиков, и мы без задержки войдем в дом. А там все будет зависеть от нас самих. Понял?

— Понял.

— Спасибо тебе, солдат, за добрую философию, — сказал я, подходя к поднявшимся с земли бойцам.

— Бронебойщик рядовой Роман Иванович Павлов, — четко представился гвардеец.

— Молодец! — похвалил я его и обратился к парторгу полка Николаю Васильевичу Фомину:

— Может, скажешь напутственное слово?

— Обязательно.

И он начал:

— Дорогие товарищи гвардейцы! Сегодня командование полка ставит перед нами одну из самых сложных задач — штурм Г-образного дома. И надеется, что задача будет выполнена по-гвардейски. Какое значение имеет захват этого дома, объяснять вам нечего. Каждый из вас был обстрелян из него не один раз. Друзья! Все мы слыхали об успехах Донского и Юго-Западного фронтов, которые замкнули кольцо окружения врага и блестяще громят его. Так