Чтение онлайн

— Понятия не имею, — ответила я. На душе светлело, теплело. Мир преображался в красоту и уют.

— Так вот о сестре моей… Мама у меня, знаете, увлеченная, — протянула Айвин, беззаботно улыбаясь. — Папа от нас ушел, потому что когда-то она заинтересовалась достоинствами полукровок, чей отец был бы виксартом.

Я скривилась, вспоминая тощих, клыкастых, пучеглазых — в общем, страшных до ужаса существ.

— Вижу, вы тоже не видите в них ничего привлекательного, — рассмеялась Айвин.

— А вы видите?

— Конечно, — заявила она, а затем аргументировала: — У них очень выносливый организм, они почти не болеют. Регенерация позволяет им обойтись без исцеления тогда, когда даже васоверги будут при смерти. А их необыкновенная кровь…

— Янтарная, — моментально вспомнила я.

— Да. …тягучая, позволяет им дольше жить. В темноте они видят лучше шан’ниэрдов, но вот фангравскому зрению все же уступают…

Айвин, возможно, не замечала, но была такой же увлеченной, как мать. Наверняка о ее маме я пока не знала, поэтому, слушая ее, убеждалась, что лично она помешана на организмах существ и их выживаемости при критических для жизни ранениях.

— И тогда моя мама, — изящно жестикулируя, рассказывала она, пока я старалась не показывать собственной потрясенности, — решила, что сама родит полукровку от виксарта. О чем и заявила моему папе. И он бросил ее, нас, не сумев понять. Я не хочу говорить, что она права была в той ситуации, но и отец мог проникнуться ее идеей. В конце концов, эта работа всей ее жизни.

— Вы с ним не общаетесь?

— Он целитель, — сказала она, чуть скривившись. — Состоим в одной гильдии, поэтому я вынужденно с ним вижусь. А маму он так и не простил. Она ведь отыскала-таки виксарта, подходящего по всем параметрам для задуманной полукровки. Долго уговаривала его на этот эксперимент, ему ведь ради него год приходилось на диете сидеть и к ядам всевозможным привыкать. Он даже денег потребовал. Сама она тоже намучилась: и диеты, и яды, и обряды различные.

— И как? Получилось? — не на шутку заинтересовалась я.

Они сумасшедшие! Эльфы в Фадрагосе точно сумасшедшие! Максималисты.

— Получилось, — воодушевленно произнесла она. — Сестра у меня выносливая, хоть и хрупка. И яды ее едва ли берут. Ну, вот, пройдоха аспид, наверное, все же страшен. Мама не бралась проверять в детстве, а потом уже духи не позволяли к Вайли подступиться. Мама так горевала, что такой экземпляр духи увели, — на мгновение выражение лица Айвин и впрямь отразило досаду. — И когда сестренка вернулась, она ее все равно не простила.

Кейел тоже возвращался к родителям…

— А они всегда приходят обратно?

— Кто? Вольные? Не-е-ет. Им ведь на нас плевать. Многие из-за этого их простить не могут, но ведь не виноваты они. А Вайли просто характером в отца пошла. Нахалка такая. Когда духи посчитали, что она готова выполнять миссию свою, она сразу к маме за деньгами пришла. Мама не впустила ее, а я не устояла: тихонько сообщила, где живу. Помогаю ей иногда, но мама не знает — она расстроится. Все же дело всей жизни в один момент пропало…

— А Кейел как с вашей сестрой познакомился? — осторожно поинтересовалась я.

— Не знаю, — легкомысленно ответила она, пожав плечами. — И она не рассказывает. Но они вроде бы ладят, хоть при встрече и ругаются каждый раз. Он ее на дух не переносит. Ну это и не удивительно. Говорю же: характером в отца, — улыбнулась, а потом немного сникла, тише добавляя: — а трудолюбием в маму…

Я долго находилась под впечатлением от услышанного, ни на секунду не сумев отогнать мысль, что мой верховный тоже эльф. Жадный эльф. И ему стало известно о моей силе… Теперь это пугало сильнее, чем до откровения Айвин.

Когда метка на руке ощутимо нагрелась, я сообщила новой знакомой, что правитель позвал меня.

— Почему вы так рветесь помирить нас с Кейелом? — прямо спросила я, когда мы подходили к дворцу.

— А почему нет? Он не хотел навредить вам, о чем поведали всему миру самые справедливые духи. И вы стремитесь к справедливости, раз уж рискнули лечь на алтарь Возмездия.

— Он говорил вам, что мы… — я оглянулась, замолкая и обдумывая, как задать ей такой вопрос.

— Вы хотите узнать, не ревную ли я? — опять удивляла она.

Я кивнула, сглотнув и посмотрев под ноги.

— Вы согласны были запечатать его душу, оставив в ней голодную жажду к преступникам. Суровое наказание для тех, кого любишь, — так легко лились ее слова, и так больно ударяли, выбивая остатки воздуха из легких. — Я понимаю, что он даже никогда не был вам симпатичен. Но не осуждаю вас. Оказаться в вашем положении никто бы не захотел. Объяснимо, что вы так тянетесь к выгоде. Кейел тоже это понимает, хоть вы ему и нравились. «Любимыми не рискуют» — это вы сказали на ужине. Тем более ими не жертвуют во имя справедливости, если же, конечно, вы не из гильдии справедливости и не являетесь рассатом. Хотя и они после такого с ума бы сошли, — рассмеялась она, видимо, шутке такой. — А Кейел — Вольный. Я по сестре знаю, как им трудно чувства осознать. Они у них, знаете, отбиваются в памяти прочно. Они ведь как повзрослевшие дети. Все первые эмоции очень остро воспринимают, привыкают к ним. Если ребенка пчела ужалит, он к улью больше не приблизится. Только если разрушить его… Но я с Кейелом говорила, убедила, что вас понять можно. Он пообещал, что мстить не будет.

— Красивые линии силуэта, — сказала темноволосая, строгая с виду и немолодая эльфиорка, откровенно разглядывая обнаженную меня.

Щеки вспыхнули, я лишилась слов, едва не спрятала руки за спину. Вроде бы приятно, а с другой стороны… Хотелось прикрыться. И почему в Фадрагосе не придумали нижнего белья? Может, прямо сейчас о нем рассказать специалисту? Если Елрех не оценила, не значит, что не оценят другие.

Локон выбился из собранных в пучок волос и, упав, пощекотал шею. Я почесала ее, переступила с ноги на ногу и тихо поблагодарила:

— Спасибо.

— Никаких поясов, минимум сборок, — равнодушно продолжила она диктовать своему подмастерье.

Ученица гильдии Волшебная игла, молодая девушка, что удивляло, человек, сидела на диване и активно записывала каждое слово, оброненное портнихой. А от ее начальницы у меня вот-вот закружится голова. Она расхаживала вокруг меня по часовой стрелке, кажется, не собираясь останавливаться.

— Ровный живот подчеркнем, а округлые бедра выделим. Возьмем илсейскую паутину, — наконец-то, остановилась она напротив меня. Долго разглядывала мое лицо, а затем растянула бледные губы в скупой улыбке. — Это материал, почтенная. Как тонкий, мягкий шелк, но с меньшим лоском. У вас красивый цвет глаз.

— Обычный, карий, — нахмурилась я, немного растерявшись. Забыла, когда в последний раз слышала комплименты.

— Глубокий, темный, а к зрачку разбавлен золотом.

И говорить она умела так, что невольно себя исключительной почувствуешь. Я улыбнулась ей благодарно, но промолчала.