Чтение онлайн

И все перечисленное выше предназначено для… собак. Надо купить дождевик из габардина для овчарки или наклеить ресницы пуделю и сделать маникюр? Пожалуйста! Если вы любите все прекрасное, то можете снабдить своего пса драгоценностями. «Только на предметы роскоши для любимых собачек американские миллионеры тратят 500 миллионов долларов в год, – рассказывал корреспондент газеты «Правда» в США Б. Стрельников. – В одном Нью-Йорке полмиллиона комнатных собак, к услугам которых не только портняжные мастерские, фотоателье, но и специальные собачьи рестораны. Между собаками проводят конкурсы красоты, и без драгоценностей, скажем бриллиантов на ошейнике, не обходится ни одно подобное мероприятие. Поэтому четвероногих модниц охраняют дюжие и неразговорчивые частные детективы. Стоимость собачек превышает многие тысячи долларов…

А многие миллионы американцев проживают в нищете, и на всю годовую программу «борьба с бедностью» выделяется около 2,3 миллиарда долларов. Как тут не задуматься, кому же живется лучше в богатейшей капиталистической стране мира».

Несколько лет спустя в нью-йоркском суде разбиралось дело восьмидесятилетней вдовы автомобильного короля Доджа, родственницы Рокфеллера. Богатая старушка ассигновала 50 тысяч долларов в год на мясо для своих собак. Опекуны миссис Додж – сама она уже была не в состоянии вести свои дела – подсчитали, что, если отказаться от отборных кусков и перейти на мясо среднего качества – не все ли, дескать, равно псам-то! – то собак можно прокормить за 14 – 15 тысяч.

Судья, выслушав опекунов, постановил отпускать на корм собакам те же, что и раньше, 50 тысяч долларов, мотивируя свое решение тем, что эти деньги – ничто по сравнению со всем состоянием вдовы магната. Такой «собачьей» жизни могли позавидовать многие обитатели знаменитых ночлежек на не менее знаменитой нью-йоркской Бауэри-стрит, где ютятся тысячи бродяг и нищих, которым даже во сне не видать таких ароматных кусков свежего парного мяса, какими кормят псов миллионерши.

Из зрелищных мероприятий Нью-Йорка остались в памяти довольно длинный и скучный фантастический фильм «Куколка», а также эстрадное ревю в Радио-сити: на фоне ярких цветовых декораций 64 довольно техничные и пластичные танцовщицы эффектно проделывали каскады самых разнообразных движений и комбинаций. Оставили впечатление и музеи. Метрополитен-музей поразил полотнами Гогена, Моне, Сислея, Эль Греко, Модерн-музей – работами французских импрессионистов Пикассо, Модильяни… Ничего не изображающие скульптуры знаменитой галереи Соломона Гугенхейма удивили не только меня. Ни одну из них, по-моему, нельзя отнести к произведениям искусства.

Неувядаемая Русланова.

Я многим обязана В. Захарову.

С М. Мордасовой и Б. Александровым меня связывает давняя дружба.

Народные артисты СССР М. Плисецкая. Р. Щедрин, В. Васильев. А. Огнивцев.

Маршал И. Баграмян.

А. Долуханян.

Г. Свиридов.

Незабываемый Ю. Гагарин.

Встреча с профессором Ю. Пытелем.

«Импресарио века» С. Юрок.

В. Клиберн в Большом зале консерватории.

Р. Гуттузо всегда считал постоянный труд законом искусства.

Среди соотечественников за рубежом.

Импровизированный концерт на площади Загреба.

В Японии я подружилась с членом общества «Япония – СССР» Аоки-сан

На гостеприимной земле Вьетнама.

Автографы на память.

У станкостроителей Тбилиси я вспомнила юность.

Выступления на полевых станах стали традиционными.

Круг почета на сельском стадионе

Откровенный разговор с Т. Мальцевым.

Концерты для воинов – моя давняя страсть и привязанность.

Пою тебе, моя Россия!

В Вашингтоне поехали на Арлингтонское кладбище возложить венок на могилу президента Джона Кеннеди. Там была длинная молчаливая и сизая, как пасмурный день, очередь, начинавшаяся у подножия холма и извилисто тянувшаяся к его гребню. Мгновенно сработал «беспроволочный телеграф», стало известно: приехали русские артисты. Нас пропустили вперед. Шли вдоль очереди и все время слышали: «Рашен, рашен…» Чувствовалось, что американцы смотрят на нас, советских людей, пришедших отдать дань уважения злодейски убитому президенту, с большой почтительностью. Возложили венок, на минуту застыли в траурном молчании. Тут заработали фото- и кинокамеры неизвестно откуда взявшихся репортеров. Медленно покинули кладбище, унося в памяти могилу под голыми деревьями да синий огонь, горящий день и ночь на дне чаши. Очередь озябших людей расступилась, провожая глазами, и мы снова слышим: «Рашен, рашен…»

Вашингтон мне показался не таким уж чопорным и холодным, каким его считали побывавшие в нем. Наоборот, он больше, чем какой-либо другой город Штатов, похож на европейский: в нем есть и уют, и неторопливость, нет нервозности и суеты, во всяком случае внешне – люди ходят спокойно, неспешно, услужливо уступают дорогу. Примерно половина жителей – негры, преимущественно мелкие служащие, подсобные рабочие. Основанный более полутора веков тому назад, город не знал ни войн, ни стихийных бедствий, ни других потрясений. Респектабельные особняки утопают в пышной зелени бульваров и парков. Ни в центре, ни в пригороде не видно фабричных или заводских труб. Зато монументальный обелиск первому американскому президенту, выложенный из белого камня и устремленный ввысь, виден едва ли не с любой точки в черте города. Национальная художественная галерея изящных искусств, музеи, памятники Вашингтону, Линкольну, Джефферсону вместе с многочисленными гостиницами, кинотеатрами, магазинами, спортивными сооружениями создают внушительный архитектурный ансамбль.

Прямоугольный Кеннеди-центр не просто центр искусств, но и мемориал. Огромное фойе – «Холл Наций», в оформлении которого принимали участие лучшие художники и архитекторы из многих стран мира, соединяет сразу пять театральных и концертных залов. Ежедневная программа чрезвычайно насыщена. Помимо нас в соседних залах выступали симфонический оркестр, театральная группа, джаз и группа «поп-музыки»…

Американский юг! Я знала о его жизни и быте, проблемах и заботах только из газет да книг Марка Твена, Джона Стейнбека, Эрскина Колдуэлла. Теперь кое-что увидела сама.