Чтение онлайн

Где-то около часа северянин провел в одиночестве, готовя лекарственные зелья, но слух о том, что доктор вернулся в свой дом, быстро облетел ближайшие улицы, отчего вскоре в двери постучались. На пороге стояла красивая молодая женщина лет двадцати пяти. Ее внимательные карие глаза скользнули по лицу доктора настороженно, словно она пыталась понять, можно ли доверять этому человеку. Волосы посетительницы были скрыты под шалью, будто она желала спрятаться от посторонних глаз.

— Проходите, пожалуйста, — вежливо произнес Эристель, отступая в глубину прихожей. Называть женщину по имени он не стал, хотя прекрасно узнал, кто перед ним стоит. Только когда дверь захлопнулась за спиной гостьи, и они прошли в кабинет, лекарь задал следующий вопрос:

— Чем могу быть полезен?

Женщина сняла с себя шаль, и на ее красивом лице отразилась тревога.

— Послушайте, я не смогу заплатить вам сразу, потому что денег у меня сейчас нет. Дайте мне несколько дней отсрочки, я смогу немного отложить, чтобы муж не заметил, — с этими словами Оверана Симь затравленно посмотрела на лекаря.

Она была прекрасной швеей, и ее услугами пользовались многие горожане, поэтому слова о том, что у нее не было денег, звучали как минимум неправдоподобно. Однако в последнее время Оверане и впрямь приходилось несладко. Муж пил и играл, отчего деньги утекали так стремительно, что она едва успевала зарабатывать на хлеб. То, что она вымаливает у лекаря отсрочку, казалось Оверане еще унизительнее, чем побои мужа, но в этот раз женщина не могла иначе.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Эристель, словно не слыша ее объяснений.

Оверана на миг замешкалась, точно пыталась подобрать слова, а затем чуть тише произнесла:

— Говорят, вы не из болтливых, поэтому я и пришла к вам. Тут вот что…

Даже смуглая от загара кожа не смогла скрыть румянца, выступившего на лице Овераны, когда она коснулась шнуровки на своей рубашке. Затем женщина пристыженно обнажила левое плечо, демонстрируя наскоро наложенную повязку. На ткани уже виднелись алые пятна крови.

— Всё утро течет, и я никак не могу остановить. Я бы сама, если бы умела.

Под повязкой Эристель обнаружил глубокий порез, предположительно оставленный ножом. Лекарь не стал задавать ненужных вопросов, и Оверана была ему за это благодарна.

— Нужно зашить, — северянин предпочел лишь вкратце пояснить свои действия и предложить пострадавшей обезболивающее. Однако она решительно отказалась, боясь, что это будет стоить куда дороже, и недостачу такой суммы муж точно заметит.

Эристель настаивать не стал. Он видел гримасу боли на лице госпожи Симь, пока занимался раной, но не проронил ни слова, будто происходящее совершенно его не касалось.

Оверана заговорила сама, горько усмехнувшись:

— Вам, наверное, забавно оттого, что приходится "зашивать" швею? Амбридия Бокл обязательно устроила бы из этого каламбура веселое представление.

— Мне куда забавнее наблюдать за тем, как люди готовы терпеть что угодно, лишь бы сохранить иллюзию счастливой жизни, — ответил Эристель. — Главное, чтобы представление нравилось соседям.

— Это не ваше дело, — резко ответила женщина, и ее глаза царапнули доктора строгим взглядом. — Представление и так всем нравится, раз востребованной швее приходится танцевать на празднике города, чтобы заработать несколько монет.

— Разумеется, не мое, — ответил мужчина, не отрываясь от работы.

Оверана в который раз поморщилась от боли, когда доктор закончил обрабатывать рану, но, увидев, как в его руке блеснула игла, женщина мысленно содрогнулась. Вот только той самой пронзительной боли она не почувствовала.

— Вы все-таки использовали обезболивающее? Я не хотела…

— А я не хотел, чтобы вы кричали на весь дом, — ответил Эристель.

— Я бы выдержала!

— А я бы вряд ли, — последовал насмешливый ответ, и Оверана, почувствовав себя неловко, замолчала.

— Спасибо вам, — еле слышно произнесла она спустя какое-то время, наблюдая за тем, как ловко Эристель орудует иглой. — Хотите, я сошью вам что-нибудь? Например, рубашку? Сейчас в моде очень широкие рукава и кружево, а у вас — ни того, ни другого.

Лекарь улыбнулся, но отвечать не стал. Всю оставшуюся работу он проделал в полной тишине, и Оверана не отвлекала его. Она ожидала, что боль позволит ей забыть о неловкости, а теперь получилось наоборот: все мысли были связаны с прикосновениями прохладных рук к горящей коже плеча. Если бы муж увидел ее подле этого доктора, то избил бы обоих, поэтому Оверана молила небо, чтобы никто из «сердобольных» горожан не поспешил доложить о «неверности» супруги.

— Повязку не мочите и не меняйте слишком часто. Раз в день будет достаточно. Через несколько дней швы необходимо будет снять. Приходите на шестой день, посмотрим, что получится. Но шрам останется. С ним уже ничего нельзя сделать.

— Как и с моей жизнью, — еле слышно ответила Оверана, натягивая ткань блузки на плечо. — Благодарю вас, господин Эристель. В ближайшее время я передам для вас деньги.

Затем женщина вновь спрятала волосы под шаль и, распрощавшись с доктором, стремительно покинула дом. Она обернулась лишь раз, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. В окне второго этажа она заметила Двуглавого Точи. Неприятный холодок пробежал по коже женщины, и ей вспомнились злые сплетни горожан о том, какой ненормальный этот доктор Эристель. Северянин и впрямь с первого взгляда показался ей неприятным. Было в нем что-то отталкивающее, но позже Оверана почувствовала стыд за свое первое впечатление. Эристель мало того что помог ей, так еще и дал обезболивающее, которое помогло вытерпеть весь процесс накладывания швов.

Но куда сильнее в мыслях Овераны отпечатались слова доктора о том, сколько еще готовы вытерпеть люди, чтобы не признаваться соседям, что они несчастны. Женщина всегда с ужасом представляла, как возвращается в деревню, в которой всего-то одиннадцать обветшавших домиков и маленькая заброшенная мельница. Она уехала оттуда вместе с младшей сестрой и поклялась себе, что никогда не вернется обратно.

В городе Оверана мечтала стать востребованной швеей, и судьба оказалась благосклонна к бедной девушке. Однако ненадолго: в жизни Овераны появился Хагал Симь. Их роман был стремительным и жарким, а сам Хагал проявлял себя ласковым и заботливым, отчего юная Оверана быстро согласилась выйти за него замуж. Но уже через год у господина Симь поменялись друзья, а с ними и интересы. Столяр, который раньше зарабатывал неплохие деньги, начал пить, играть и таскаться по женщинам. Красота Овераны ему приелась, а в кабаках всегда находились дамочки, которые любили хорошо провести время. Работу Хагал полностью забросил, решив довольствоваться доходами своей супруги, которые были весьма неплохими.

Постепенно ругань в семье стала звучать все чаще. Оверане даже приходилось оставлять младшую сестру у соседки, если муж заявлялся домой особенно пьяным, а затем и вовсе отправить ее обратно к родителям. В последнее время супруг начал поднимать на Оверану руку, и женщина не хотела, чтобы сестра это видела. Не хотела, чтобы слышала их ругань. А ведь ругались они с Хагалом каждый раз, когда Оверана, его «глупая маленькая шлюха», не хотела отдавать ему заработанные деньги.

Иногда Хагал пытался быть ласковым, но чаще предпочитал не тянуть время и разбираться быстро, например, ударив супругу в живот или в другие места, где синяков никто не увидит. А бывало, что Хагал был настолько пьян, что в порыве злости насиловал свою «бестолковую дрянь», чтобы у нее и в мыслях не было усомниться, кто в доме хозяин.

Оверана не раз грозилась уйти, однако понимала, что покоя ей в этом городе не будет, а возвращаться в родную деревню ей было попросту стыдно. Разумеется, можно было переехать и в другой город, но где гарантии, что муж не достанет ее и там? Нельзя не упомянуть еще тот факт, что столь радикальные перемены означали бы, что всё придется начинать с нуля: искать место жительства, заказчиков, поставщиков тканей, а ведь на данный момент у Овераны совершенно не осталось сбережений.

К тому же спустя какое-то время в семье наступало перемирие, и можно было пытаться жить дальше, пока всё не повторялось сначала. Как, например, сегодня, когда Хагал снова поколотил супругу. Правда, в этот раз Оверана уж слишком сильно противилась воле мужа, не отдавая ему деньги, вырученные за продажу платья, отчего он решил ее проучить. Под руку как раз попался кухонный нож, и Хагал задействовал его так, чтобы «непослушная девка» навсегда запомнила, каково это — перечить мужу.