Чтение онлайн

Вечера в маленьких городках приходят незаметно, напоминая карманников, которые подкрадываются со спины и осторожно выуживают остатки солнца. Темнота медленно растекается по крышам, будто кто-то перевернул чернильницу, и невольно хочется ускорить шаг, чтобы поскорее оказаться дома. Единственной, кто никогда не спешил удалиться с рыночной площади, была Матильда Жикирь. В это время суток она была занята тем, что изо всех сил сражалась с торговцами за каждую монету.

Ближе к вечеру пекари, мясники и молочники несколько понижали цены, чтобы продать как можно больше, так как на следующий день люди куда менее охотно покупали черствый хлеб или мясо, лежавшее весь день на солнцепеке. Именно в такие моменты в стремлении заполучить заветный кусок сыра или говядины Большая Ма становилась особенно беспощадной. Она могла выхватить свиную ногу прямо из рук другого покупателя, растолкать локтями любые препятствия и даже поколотить буханкой хлеба особо упрямого продавца. Последнее, правда, произошло лишь единожды, но тот случай торговцы запомнили навсегда.

Всех продавцов Матильда знала в лицо и к каждому имела свой подход: одних она бранила на всю площадь, обвиняя в том, что они торгуют червями да плесенью, перед другими, напротив, плакала, сетуя на свою голодную жизнь. В любом случае и те, и другие, стремясь отвязаться от надоедливой дамы, шли на уступки, и в такие вечера Большая Ма пребывала в отличнейшем настроении.

Своего мужа Лукио Матильда посылала на рынок крайне редко: в ее глазах он был конченым болваном, который безропотно отдаст последний медяк любому хапуге, стоящему за прилавком. Она же была достаточно изворотлива, чтобы оставить наглецов в дураках, да еще и в убытке.

В этот день Большая Ма прогуливалась по рыночной площади под руку со своей закадычной подругой, Амбридией Бокл. Женщины делились впечатлениями по поводу сказанного Родоном Двельтонь, а также обсуждали внешний вид других горожанок.

— Что это она напялила себе на голову? Ни дать ни взять кормушка для птиц! — хихикнула Амбридия, заметив, как одна из дам поправляет новенькую шляпку.

Но едва «кормушка для птиц» заметила госпожу Бокл и поприветствовала ее, как Амбридия растянула губы в сладенькой улыбке и промурлыкала:

— Какая шляпка, моя дорогая! Как она тебя украшает! Прическа выглядит богаче, а цвет лица… Залюбуешься!

Матильда немедленно подхватила заданный тон и тоже не поскупилась на комплимент, правда, с таким видом, словно ей только что отдавили ногу.

— От Корше нет вестей? — поинтересовалась Большая Ма, когда они распрощались с дамой в шляпке.

Амбридия лишь закатила глаза.

— Не продолжай! Я сделала ему столько добра, а этот неблагодарный щенок попросту сбежал от меня, и неизвестно, в каком городе теперь ютится. Надеюсь, перед тем, как он подохнет где-нибудь в канаве с крысами, он вспомнит, как ему было хорошо со мной. Такой же, как и его никчемный папаша!

— Бедная Амбри, — грустно произнесла Матильда, но глаза ее при этом вспыхнули так радостно, словно она только что нашла кошелек с деньгами. — Ну ничего. Зато лишний рот из дома пропал. Можешь жить для себя и во имя себя, а не жертвовать всем ради неблагодарного отпрыска. Брюхо набивают, как барабан, а толку для семьи — ноль. Способны лишь истреблять урожай, словно поганая саранча! Единственное, что успокаивает меня в такие моменты — это мысли о докторе Эристеле. Становится не так обидно.

— А что тебе этот доктор? — полюбопытствовала Амбридия, начиная улыбаться.

— Ну как что? У него же живет двуглавый человек, а, значит, он и ест за двоих. Представляешь, у тебя в доме жил бы такой уродливый обжора!

— Фу! Лучше тысяча тараканов, нежели такое! — Амбридия наигранно поежилась, и обе женщины весело рассмеялись.

В тот же миг они услышали торжественный звук рога, ознаменовавший приезд почтенного человека, и обе, не сговариваясь, бросились вперед, чтобы поглазеть на интересного гостя.

Жители города увидели отряд, состоящий из тридцати всадников, среди которых был не кто иной, как Элубио Кальонь. Ехал он верхом на молочно-белом жеребце, облаченный в ярко-красные одежды цвета знамени своего города. Люди с восхищением наблюдали за этой процессией, которая направлялась к замку Родона Двельтонь. Яркий флаг с изображением пегаса развевался в руке одного из всадников, и горожане, подавшись какому-то необъяснимому порыву, начали приветствовать гостей аплодисментами.

Элубио махал горожанам с таким видом, словно был освободителем рабов, и довольная улыбка не сходила с его красивого лица. На фоне солдат, облаченных в черное, господин Кальонь казался необычайно ярким и вызывающе прекрасным. Длинные черные волосы обрамляли его лицо, карие глаза светились дружелюбием, а белозубая улыбка казалась особенно притягательной. Молодые дамы зачарованно смотрели на лицо приезжего красавца, не в силах отвести от него взгляда.

— Я приехал, чтобы помочь вам! — крикнул Элубио, несколько опьяненный столь теплым приемом. — Я спасу ваш город от любой нечисти, и добро снова восторжествует! Вы заживете куда лучше, чем сейчас. Клянусь именем семьи и своей честью!

— Защитник! Защитник! — скандировала толпа, радостно хлопая в ладоши. Торговка цветами даже бросила под копыта лошади несколько белых роз, отчего Элубио отвесил ей грациозный поклон.

Родон не мог различить слова, которые доносились с площади, однако появление представителя семьи Кальонь удивило и даже несколько насторожило его. Обычно отец Элубио заранее присылал письмо, в котором сообщалось о предстоящем визите, но в этот раз молодой Кальонь прибыл без предупреждения.

— Отец, вы знали о приезде Элубио и не сообщили мне? — услышал Родон голос Найаллы и на миг оторвался от созерцания процессии. Старшая Двельтонь выглядела настолько взволнованной, что даже забыла постучаться, врываясь в кабинет отца. Следом за ней появилась Арайа.

— Я не получал такого известия, — задумчиво произнес Родон, заметно мрачнея. В этот раз появление сына Кальонь в городе не казалось ему чем-то радостным, напротив, этот приезд мог быть опасным. Двельтонь не относился к тем людям, кого легко ввести в заблуждение, и в его глазах решение Элубио приехать именно сейчас не выглядело невинным проявлением соседского дружелюбия. С гостем прибыло как минимум тридцать солдат личного войска семьи Кальонь, и, учитывая накалившуюся ситуацию в городе, нельзя было это игнорировать. Была, конечно, вероятность, что Родон ошибается, и в свете недавних событий заговоры мерещатся ему повсюду, но господин Двельтонь в этом сильно сомневался.

— Быть может, послание потерялось? Впрочем, это неважно. В любом случае наш долг — встретить его с радостью и принять в замке надлежащим образом, — продолжала Найалла, с интересом выглядывая в окно.

Приезд Элубио показался ей весьма удачным. В замке как раз гостит доктор Эристель, и он сможет лично убедиться, что Найалла — крайне желанная невеста. Младший Кальонь испытывал к ней симпатию, и девушка сама была не прочь пококетничать с ним, однако всерьез она своего ухажера не воспринимала. Несмотря на его удивительную красоту, Найалле постоянно казалось, что мужчина этот больше увлечен собой, нежели женщинами. Старшая Двельтонь однажды не удержалась и сказала своей сестре, что она обречена встречать неправильных мужчин. Один едва ли не танцует с бубном при виде зеркал, другой — при виде засушенных листьев.