Чтение онлайн

— А это — знаете откуда? — вдруг сообразил Ареев. — Ведь если инопланетяне решили покинуть землян, в которых разочаровались — им как-то надо было убрать все следы своего пребывания здесь! А значит — взорвать или затопить всё, что не могли увезти с собой на звездолёте! Например — те же гигантские сооружения, построенные при помощи их технологий! Вот земляне и стали воспринимать всякие, даже чисто природные катастрофы — как содержащие некую мораль!

— Так это вообще свойственно землянам — проецировать на всё свою мораль, приписывать всему свои психологические качества, — ответил Селиверстов. — Не в обиду вам будь сказано — есть же у землян такое. Это нам было очевиднее, что не всё в мире совершается по человеческой логике… Хотя насчёт эвакуации инопланетян, похоже, ты прав. Но это тогда было просто — взорвать, затопить, забрать с собой то, что для землян было недоступным чудом. А теперь земляне стали выходить в Космос сами, на основе своих технологий — но сравните, как представляли своё космическое 6удущеe раньше, и как представляют сейчас! Тот чистый, светлый образ землянина будущего — с тем, что пишут теперь! На орбитальных станциях, на других планетах, в подводных городах — войны, диктатуры, преступность, безуспешная борьба с ней, экологическая и моральная деградация, стычки обитателей каких-то свалок за сферы влияния… Что думать реальным инопланетянам о землянах, которые так представляют себя? И кто согласится допустить их к чему-то на равных условиях с собой? Зачем им нужно, чтобы такой землянин и в Космос потащи за собой архаичные социальные структуры, в которых он здесь, на Земле, состоит — и вскоре опутал ими Галактику? Тем более, видите, что земляне бывают готовы считать великой космической истиной, за которую не грех сразиться насмерть! А вполне может оказаться: на какой-то планете — неделя состоит из четырёх дней; в году — восемь месяцев; или вместо одного такого спутника, как Луна — целых три, но поменьше! И сразу вопрос: что считать пасхой, рамаданом, пятничным намазом? И что будет с теми, кого сочтут еретиками и отступниками по ходу разбирательства в этом? Хотя землян и так могут безо всякой задней мысли спросить: что за обряды такие вы вдруг бросаетесь совершать, что за ограничений придерживаетесь, что это вам даёт? И тут окажется, что для землян это — святое, непререкаемое, не подлежащее обсуждению. А те подумают: зациклило на абсурдных в данных обстоятельствах стереотипах поведения — и дальше, как говорится, возможны варианты. Ведь это только землянам очевидно — что и на звездолёте, и на другой планете нельзя преступить обычаи каких-то древних крестьян или кочевников. А тем — так же очевидно, что астронавт — не земледелец, а звездолёт — не деревня и не скит! А уж дойдёт до вопросов ценности самой жизни — или вообще правовых… И тоже — на Земле так очевидно это «равенство всех перед законом», что земляне даже не задумываются: кого — «всех»? Кто принадлежит к земному биологическому виду «гомо сапиенс»? Но инопланетяне-то к земным биологическим видам не принадлежат! И между собой — разных видов, из разных биосфер! А некоторых, возможно, вовсе к биологической жизни в земном понимании отнести трудно, для них пришлось бы ввести в земную классификацию категории выше надцарства, чтобы как-то их определить! И потому в сложившемся межпланетном сообществе должны быть иные, более универсальные критерии, кого считать разумным существом — основанные, скорее всего, на уровне интеллекта. А интеллектом — и земной академик не равен дебилу, или… аскет-отшельник — наркоману! Но вот представьте: случилась правовая коллизия — и инопланетянин на Земле узнаёт, что приравнен фактически к дикому животному, но «отсидевшему» и тем как бы отдавшему некий долг за насильственно прерванные жизни других землян! И конечно, ставит вопрос: почему так? А — в ответ? Что это он — расист, фашист, оскорбитель чего-то святого? Вот и имей дело с землянами, да ещё на равных… И вот именно, не решили ли когда-то высшие цивилизации так: если уж землянин по психологической природе — и не суверенная личность, и не космическая сущность, а скорее — особь малой группы, чей-то подданный, пленник традиционных идеалов и мифов, беспомощный без вороха направляющих догматов и табу — почему и не воспользоваться этим, чтобы обезопасить себя на перспективу от возможной космической экспансии таких существ — ниспослав им соответствующее «высшее знание»? Внушить чувство какого-то покровительства — но и страх кары за попытку узнать больше — и пусть бьются в этих пределах, и не будут никому угрозой? И разве что на случай, если земляне в дальнейшем поймут, что иной уровень знаний и мощи требует и иного уровня духовности — можно, так и быть, предусмотреть в «высших учениях» что-то, соответствующее и такому уровню? Вот и получилось: вместе, под одной обложкой — собрана и истинная мудрость, и та, нищих духом…

— И как же, по их мнению, подняться на новый духовный уровень? — переспросил Ареев. — Если надо прорваться сквозь ужас такой кары даже за попытку к этому?

— Не знаю, это только моё предположение, — ответил Селиверстов. — Хотя конечно, и жестоко по отношению к землянам, если в самом деле так было…

— Итак, разочаровались в землянах, прервали контакт, увезли свою технику с собой… — повторил Мерционов. — Но и то ещё вопрос — всю или нет. И потом, сами-то знания, данные землянам, остались! Вот и надо было как-то запутать землян абсурдом, принизить значение этих знаний — чтобы они не могли стать источником нового военного зла и страдание, по крайней мере, для самих землян! А в результате — на тысячелетия увели мысль землян в тупики противоречий, породили взамен военного идейное, информационное зло…

— И уже, видимо, сами не знают, что делать, — продолжал Ареев. — Так запутались в собственных легендарных образах, что не могут решить: когда и какую правду открыть землянам?. А тем временем непонятные чудеса здесь, на Земле, продолжают происходить — но и сумма знаний земного человечества увеличивается. И всё сокращается простор для возможного мифотворчества, недомолвок. Когда-то уже просто нельзя будет скрывать какую-то правду… Но — что тогда? Как будет — и каковы последствия?

— Да, сумма знаний земного человечества всё увеличивается, — согласился Селиверстов (и снова всё тряхнуло странным — не физически, а лишь психологически ощутимым толчком. Но в самом деле, что это?). — И тут тоже свои проблемы… Вот говорят — даже учёные близких специальностей с трудом понимают друг друга. Хотя мне самому трудно представить, как это физик-ядерщик может не понимать астрофизика или эволюционист — генетика, но так говорят… Или речь — об исторически сложившихся разных подходах, как например, в психиатрии и парапсихологии… Но нет, «альтернативщики» как раз и напирают: что же будет, если окажется, что накопленная сумма знаний и в общих чертах уже чрезмерна для одного отдельного, пусть самого гениального мозга, который способна породить земная клеточная биоматерия? Распад единой системы знаний на отдельные, уже не столько научные, сколько мифологические направления, основанные на собственных методологиях и системах понятий, каждое из которых — тайна и мистика для остальных? И какая уж достоверность информации: один землянин не сможет объяснить другому, что составляет предмет его специальности, но и сам будет только считать что-то по формулам, выведенным другими, даже никак не представляя то, что стоит за полученной цифрой? Хотя повторяю: сам я довольно отчётливо могу представить и волновые свойства частиц, и сокращение и искривление пространства, и разбегание галактик, и параллельные миры, и «чёрные дыры», и даже такую, казалось бы, чистую абстракцию, как импульсные и фазовые пространства, да и ещё хочу — и чувствую, что могу — понять и усвоить многое. Тем более, есть данные о больших неиспользуемых резервах мозга земного человека… Но, с другой стороны, почему землянина во всех его поисках так упорно норовят ограничить одним узким направлением, как бы измотав до предела на малом пятачке знаний, а в политике, идеологии — тупость самоограничения одной идеей считается даже своеобразной доблестью? И тут нам говорят: видите, вы скоро безнадёжно запутаетесь в сложности ваших формул и теорий — а на уровне мифологии всё чётко и ясно…

— И что… думаешь, в этом — и есть причина массового бегства в архаичное сознание? — переспросил Кламонтов. — В… уже буквальной, на уровне информационной ёмкости, ограниченности чьих-то умов?

— Мне самому страшно от такой мысли, — признался Селиверстов. — И я очень хотел бы верить, что это не так. Но — ты даже сам не представляешь, как далеко ты смотришь вперёд, Хельмут… Да, мы должны успеть понять, что представляем собой как разумные существа, что в нас имеет какую природу — плотно- или тонкоматериальную, вещественную или полевую — и на какую эволюцию способно в перспективе. Успеть — до возможных кризисов разума, цивилизации, человечества как вида… И насчёт остатков животных программ в человеческой психике, и что земная органика в общем идеально приспособлена к земной биосфере, но только и исключительно к ней — ты тоже прав… А так как мы хотим продолжать собой эволюцию живой материи — которая когда-то вышла на сушу, освоила толщу атмосферы, а теперь на очереди космическое пространство и соседние планеты — уже нам как разумным существам, видимо, и решать, какими для этого быть. Какими — для Земли, какими — для Космоса… И конечно — дать шанс к совершенству всем, но самому не споткнуться о несовершенных. И не пойти по ошибке за ответами о будущем — к беглецам в прошлое…

— И наверно, каждое разумное сообщество на определённом этапе развития ставит этот вопрос, — предположил Ареев. — Достаточно ли составляющие его индивидуумы совершенны по своей природе как разумные существа — и не могут ли воссоздать себя как-то заново, более совершенными? И наверно — оказывается самой сложной из задач, которые до тех пор ставило это сообщество…

— Если только потом самой сложной не окажется проблема взаимопонимания «старых» и «новых» его членов, — ответил Кламонтов, вдруг ощутив, как что-то близкое, знакомое стало подниматься из глубин сознания. — Хотя… Именно научная картина мира, общая для сознания тех и других — поможет им понять друг друга. Это поклоняться непонятному можно по-разному… Но это — и вовсе не путь тех, кто ищет совершенства. И все эти «альтернативы» — не более, чем истерика слабого ума перед новыми вызовами реальности. Но подумать только — они же, цепляющиеся за старое, едва не сумели убедить меня в том, что я опасен для человечества…

— Да, вот на самом деле — отношение к идее «космического» человека, — согласился Тубанов. — Лексика новая, а идеи — старые. Почитание каких-то кумиров, какой-то экстаз…

— А кто действительно смотрит в будущее — для них прежде всего оскорбитель старых устоев, — добавил Мерционов. — Хотя маяться дурью под названием «особый способ описания мира» — хорошо, если реальная ситуация не слишком критична, и под ними всё не колеблется. А иначе — сами же побегут к тем, кто адекватно воспринимает реальность, чтобы те что-то им объяснили, или от чего-то их спасали. Но пока всё относительно нормально — сами и не дают хода таким. Запутывают, водят кругами лжи, заблуждений, усматривают в любой неординарной мысли — оскорбительное, даже кощунственное. Вот и попробуй пройти путь к общественному положению, когда уже сможешь что-то решать — и не споткнуться о тех, кому всё ясно, пока всё просто. Догматиков, лжемистиков, психопатов от политики… Которым, чуть что — надо доказывать, что ты не враг их убогих представлений, которые для них, видите ли, священны! А то действительно, кто чувствует новое и пытается сказать человечеству, так сразу — вопли о кощунстве, психиатрический диагноз, ещё что-то похуже, и только потом спохватятся: «Вот видите, а были же те, кто знали…» И жаль только — не отвечает ни за что сполна то быдло, которое раньше определяло общественное мнение. Ведь когда приходится разбираться с серьёзными последствиями — уже не до дряни… Так что хорошая всё-таки идея — вагон-призрак. Только в другой интерпретации: чтобы на нём успевать куда-то вовремя, минуя эту гниль с её «священным» воем…

— Подождите — но там, кажется, так и было! — вдруг вспомнил Кламонтов. — В нём долгие годы странствуют по миру какие-то люди — в поисках ответа на какой-то вопрос… И где он отцепляется от очередного поезда и останавливается — выходят, пробираются тайком в архивы, библиотеки, музеи — словом, хранилища информации, и что-то там читают, рассматривают. И бывает даже: не успев что-то прочесть, телепортируются обратно в уже отправляющиеся вагон — а там, на месте, потом кто-то находит книги, подшивки газет, журналов, неизвестно когда и кем открытые и так оставленные… И так — до тех пор, пока не найдут решение, и вагон не доставит их туда, где оно что-то определяет. Но в самом деле, откуда я это знаю…

— А я — знаете о чём подумал… — начал Мерционов. — Наверно, мы вообще не так всё поняли…

(И снова всё тряхнуло, наступил какой-то перепад. В который уже раз? В пятый?..)

— То есть как? — переспросил Ареев. — Что ты имеешь в виду?

— А что в общем эти видения — не такие глупые и глумливые аллегории современной реальности. Что-то подобное — вполне могло присниться и нам самим, безо всякого внушения. Нас просто сбило с толку, что в случае с Хельмутом — как будто был какой-то гипнотизёр. Да ещё — эти встречи на улице, провалы в памяти… Но подумайте: не странно ли всё-таки, чтобы мы — с такими знаниями, интересами, мыслями — запросто попались на удочку малообразованного чудака, и — человек такого уровня владел таким мощным гипнозом, ну или тогда уж — тот, кто им владеет, стал его так применять? Так вот, не может ли быть, что всё это — вообще не то, что мы подумали?

— А что же тогда? — переспросил уже Кламонтов. — Я не понимаю…

— Да я подумал: а не бывает ли в истории каких-то особенно нестабильных эпох — когда действительно рвётся сама ткань реальности? И как бы повисают в пустоте начала и концы событий, у которых не стало середины — а потом, когда смыкаются заново уже иным образом, многое обретает новый смысл? И многие люди — действительно с удивлением открывают для себя собственное прошлое, которое помнили совсем другим, и чувствуют, что оказались в чём-то обмануты, но никак не могут понять, в чём дело — однако каждый убеждён в священной истинности именно своей памяти? И начинают искать виноватых — руководствуясь тем, как теперь всё это помнят… Но есть и те, кто во всём этом имеют особое значение. Например, чьи способности, жизненные планы, сама целостность исторической памяти — могут особенно сказаться на выборе линии развития событий. И — есть те, кто могут и считают своим долгом уберечь от лишних неприятностей в этой штормящей, меняющейся реальности именно их — на кого замкнуто что-то большее, чем на прочих? И… если такие люди — мы с вами?

И повисла не просто тишина удивления — тишина прозрения, открытия… Кламонтов понял: он не может сказать, что он — не такой. Да и остальные…

— И не это ли означают смутно запомнившиеся нам встречи и приглашения? — продолжал Мерционов. — А не помним мы даже под гипнозом — только то, чего не было? Отрезки времени, из которых мы, собственно, выпали?

— Так… меня, что же — как бы перенесли из 17-ти часов в том магазине в 3 часа следующей ночи в ту квартиру? — переспросил Тубанов. — Нет, а как же видения? И «сумеречное состояние сознания»? Как ты это объяснишь?

— Вот тут — не знаю. Возможно — как раз итоги попыток то ли нашего подсознания, то ли не знаю чего и где ещё, сомкнуть эти дыры в реальности, дополнив недостающими смыслами… Нo главное: сами эти люди, не знаю уж как назвать — маги, волшебники, воины времени — могут вмешаться только в очень серьёзной ситуации, когда достаточно велико напряжение энергий, а не просто когда попало… Хотя тогда получается — собрание, о котором говорил Хельмут, было всё-таки наяву… — спохватился Мерционов. — Да, тут — не знаю…