Чтение онлайн

В желудке возникло ощущение пустоты, ведь темные духи не простят мне и не отпустят ее. А вот это меня по-настоящему бесило! Я готов за это убить любого! Никто не смеет претендовать на МОЕ!

Айонель вновь решила повернуться, на этот раз прижавшись ко мне спиной.

Невольно я склонил голову в сторону ученицы: тоненькая, легкая, грациозная, а еще доверчивая, заботливая и всем сердцем преданная близким.

И со вздохом покачал головой.

Сердце заполнило неизвестное чувство, которое заставило камень затрепетать и загореться, и этому пламени было мало места за охватывающими его ребрами.

И что мне с ней делать? Убить или держать рядом, пока не стану вновь каменеть? Но только ли из-за этой будущей опасности я хочу оставить ее рядом с собой? Скорее это красивое оправдание. Причина тут другая. Я хочу видеть ее постоянно. И всегда рядом со мной! Эта версия показалась мне самой глупой, но и… самой правдивой.

Так я и уснул, погруженный в размышления о странных чувствах, просыпающихся в моей душе.

Если мужчина твердит о любви, не прожив с тобой ни дня, не разделив с тобой свои радости и не взвалив на свои плечи твои тяготы, то этот мужчина лжет, Айонель. Тебе и самому себе.

Советы любящего папы Райдера.

Айонель

На днях мы с папой и мамой обсудили мои приключения на острове работорговцев. Вернее, я поведала им все что сделала, конечно, без подробностей о похищении. О нем я говорить не стала, иначе папа тотчас «прицепит» ко мне отряд охраны.

Родители спокойно выслушали мой рассказ, а так как я все это время от волнения была не в себе, они списали все происходящее со мной на тяжелые воспоминания. С одной стороны — это хорошо, мне не понадобилось объяснять свои слезы и прочее беспокойство, с другой — они перестали рассказывать мне о том, как продвигаются дела с работорговцами, чтобы не расстраивать в очередной раз.

Очень хотелось узнать, как там дела. Но они в очередной раз уплыли без предупреждения. И мне пришлось с этим мириться.

Родители третий день были на материке, мы с учителем привычно завтракали вместе.

— Так что родители решили? Вы ведь тогда с ними беседовали? — промокнув губы салфеткой, и немного отодвинув стул, поинтересовалась я.

— Извини. Я иногда слишком плохо соображаю. О чем ты? — Учитель удивленно поднял брови.

Я рассмеялась, как остроумной шутке. Черешен — и не соображает, это нереально.

— И не пытайтесь удивлять меня подобным признанием, учитель. Я своими глазами видела вашу реакцию в бою. И уж тем более оценила ваши знания. А, сказать, что вы медленно соображаете — нагло соврать. Очевидно, вас эта тема не интересует, раз вы перестали их слушать.

Он таинственно улыбнулся, подтверждая мои слова. И скромно пояснил:

— Ну, не то что не интересует, скорее… просто меня не касается.

— И что это было? Что они обсуждали, когда их вызвали из дома?

К этому моменту я быстро закончила завтракать, торопясь приступить к занятиям, а учитель, как ни странно, сидел и смаковал запеченные под сыром курицу и грибы. И явно никуда не торопился.

С минуту бесшумно отбарабанив по столу подушечками пальцев, наблюдая, как Черешен получает удовольствие от сырного соуса, коронной заправки папиного повара, я все же уточнила:

— И все-таки… о чем говорили мои родители перед отъездом?

— О таком… с маленькими девочками не говорят.

Мне показалось или на его лице промелькнула насмешка? Прищурившись, я решительно произнесла:

— Шутите? Да? Мои родители не могли за столом обсуждать что-то неприличное…

Он безмятежно полил еще один кусочек курицы из соусника и продолжил есть…

Я настаивала:

— И все же… Что послужило причиной такого поспешного отъезда? Расскажете мне?

Учитель вздохнул, с печалью во взгляде отодвинул от себя соусник, стянул с колен салфетку, а затем опустил глаза и, словно смирившись, кивнул.

— Я не в курсе их разговора, все, что услышал, это был перечень: «83 пары кандалов, 11 шейных колец, 22 пары наручников, 1 цепь для прогулки, 4 длинных цепи, 54 цепи и др.», — тоном, очень похожим на папин, произнес Черешен.

Опустив глаза, на мгновение застыла. От горечи воспоминаний перехватило дыхание, в горле появился острый комок и забилось сердце, я и не думала, что так долго буду реагировать на это. Надеялась, что покончив с теми, кто меня мучил, все забуду... Но, увы, едва мне напомнили об ошейнике и клетках, меня затрясло.

За горьким воспоминанием я упустила главное. Раз они подвели даже имущественные итоги, значит, папа, наконец, отправился судить тех, кто меня похитил, а мама, наверно, уже устроила по школам осиротевших детей.

Все же, подняв голову и улыбнувшись, я учтиво произнесла:

— У вас такая поразительная память, как вы все запомнили дословно?

— Тебя не шокировала тема? — Учитель явно этому удивился.

— А почему она меня должна шокировать? — Я вежливо улыбнулась в ответ.

— Действительно… — пробормотал Черешен. — Тебя это никогда не касалось, ты и не знаешь, как и где это используют другие.

— Именно… — сухо кивнула я и куда энергичней добавила: — Ну, учитель, вы закончили с завтраком? С чего сегодня начнем занятия?

— С чая… — И обернувшись к слуге, приказал. — Доставьте в комнату для занятий поднос со всем необходимым.

Черешен кивнул прислуживающему за столом лакею, тот поклонился и ушел на кухню передать приказ о подносе с чаем.

Я улыбнулась и поднялась из-за стола. Но что творится с учителем?

Наблюдая за ним эти девять месяцев, и прежде подмечала: его обращение со слугами выдает человека, привыкшего повелевать. Но сейчас я просто его не узнавала. Раньше еда Черешена вовсе не интересовала, но в последнее время его словно подменили!

Распробовал наши деликатесы? Видимо, папа не зря так ценит своего повара.

Когда мы вышли из голубой буфетной, — без родителей не люблю есть в столовой, — учитель мягко спросил:

— Ты знаешь, что я буду сопровождать тебя в поездке в академию для девочек?

Провожая внимательным взглядом слугу с подносом, на котором стоял чайник с чаем, я отозвалась:

— Да, это единственное, что я успела узнать у мамы перед их внезапным отъездом… — И повернулась к учителю. — И, признаться, меня это радует! Не хотелось бы с вами расставаться, — созналась я, заходя в комнату за ним.