Чтение онлайн

Время здесь текло иначе — медленно, тягуче, как мед, стекающий по стенкам банки. Дни сливались в недели, наполненные солнцем, морем и тоской. Она научилась жить в этом новом ритме, научилась находить маленькие радости в простых вещах — в утреннем кофе на террасе, в закатах над морем, в разговорах с Кармен. Но всё это казалось временным, будто она застряла в зале ожидания, не зная, когда придет её поезд и куда он её повезет.

Настя медленно провела пальцами по широкому кожаному браслету на запястье. Под ним скрывался шрам — немой свидетель самого темного периода её жизни. Двенадцать лет назад этот шрам стал результатом момента полного отчаяния, когда потеря ребенка и, казалось, самого смысла существования толкнули её к краю пропасти. Старые раны, старые решения, старые ошибки — всё это преследовало её даже здесь, в этом тихом уголке мира. Но самой глубокой раной была разлука с ним, с человеком, который перевернул всю её жизнь, который видел в ней не только хладнокровного убийцу, но и женщину, способную любить и быть любимой.

Сегодня был особенно тяжелый день. Проходя мимо детской площадки по пути на пляж, она увидела маленького мальчика, темноволосого, с серьезным взглядом — точь-в-точь как она представляла их неродившегося сына. Ему сейчас было бы столько же лет… Эта мысль острым лезвием полоснула по сердцу.

Воспоминания нахлынули с новой силой. Те роковые события навсегда отпечатался в её памяти: похищение, знакомство с отцом, попытка побега и всепоглощающая боль от осознания того, что она потеряла их с Димой ребенка. Тогда её мир рухнул.

Последовали недели полного отчаяния. Она не могла спать, есть, говорить. Существовала как в тумане, механически выполняя простейшие действия. А потом случился тот вечер, когда боль стала совершенно невыносимой. Лезвие казалось единственным выходом, единственным способом прекратить эту пытку.

Теперь, сидя на пустынном пляже Коста-Дорадо, она часто снимала браслет, проводила пальцами по шраму. Не из желания причинить себе боль — скорее, как напоминание о том, через что она прошла и как сумела выстоять. О том, что даже в самые темные моменты жизни может найтись свет.

Она с трудом помнила тот суд, обвинения в убийствах в Вольске. Призрак — так её называли в криминальных кругах, и это прозвище преследовало её в зале суда. Каждое убийство, каждый выстрел, каждая жертва — всё всплыло на поверхность.

Доказательства были неопровержимыми — документы, свидетельские показания, улики. Конечно, ведь документы готовил сам майор юстиции Следственного комитета Северский Дмитрий Александрович. Её Север, её Дима. Особенно те документы по делу следователя Пронина — последней жертвы Призрака, которые она выкупила у Веденеева. Документы, которые хранились в её квартире, документы, которые внезапно всплыли на том суде, как доказательства собранные… Северским.

Логика подсказывала очевидный ответ: он искал доказательства, использовал их близость, чтобы добраться до улик. Но сердце отказывалось в это верить. Настя помнила каждое прикосновение той ночи, каждый взгляд, каждый поцелуй. Невозможно так убедительно играть страсть, невозможно подделать ту нежность, с которой он шептал её имя.

Мысли о предательстве жгли изнутри, но она отгоняла их. Нет, Дима не мог её предать. К тому же, если бы его целью было просто собрать доказательства, зачем спасать её из психиатрической лечебницы? Зачем рисковать карьерой, репутацией, возможно, даже свободой? Ведь это он спас её, когда по решению суда её отправили в психиатрическую лечебницу, где пичкали транквилизаторами до полубессознательного состояния. Он вытащил её оттуда, не дал Науму добраться до неё и прикончить. Когда она уже почти смирилась с тем, что проведёт остаток жизни в этих стерильных стенах, появился её Север. Как всегда — внезапно и решительно.

Тогда она не понимала ничего, транквилизаторы не позволяли есть адекватно оценивать действительность, но спустя время, она осознала, как Северский рисковал, чем он на самом деле пожертвовал. Осознала… Ей так никто и не сказал всей правды, Север даже не появился за все время её лечения ни разу! Не позвонил, ни написал. Только Миша передавал короткие весточки от Димы.

Нет, здесь крылось что-то другое, какая-то более сложная игра, все детали которой она до сих пор не могла сложить воедино.

Может быть, он действительно взял документы, но не для того, чтобы использовать их против неё? Что если он пытался защитить её, убрать улики до того, как до них доберутся другие? Эта мысль казалась всё более правдоподобной, чем больше она об этом думала.

Но если так, почему он позволил делу дойти до суда? Почему не предупредил её раньше? Вопросы множились, и каждый ответ порождал новые загадки. Впрочем, одно Настя знала наверняка — Дима не был предателем. Что бы ни случилось, какими бы мотивами он ни руководствовался, его чувства к ней были настоящими.

Для Насти и сейчас многое оставалось неясным. Она знала только, что после того, как спас её Дима исчез из её жизни так же внезапно, как когда-то появился в ней, тогда в кабинете Наума… Север оставил её в безопасном месте, обеспечил документами и деньгами, но сам больше не появлялся.

Возможно, это было правильным решением. Он — подполковник, человек закона, а она — бывший киллер, бывшая любовница криминального авторитета. Их отношения с самого начала были обречены. Но разум мог сколько угодно твердить о правильности такого исхода — сердце отказывалось принимать эту логику. Оно продолжало биться в одном ритме с его именем: Се-вер, Се-вер, Се-вер…

Теперь, спустя месяц после переезда в Испанию, Настя часто задавалась вопросом: может, так даже лучше? Может, эта разлука — единственный способ защитить его?

Но эти рациональные мысли разбивались вдребезги каждый раз, когда она просыпалась среди ночи от очередного кошмара и тянулась к пустой половине кровати. Каждый раз, когда видела влюблённые парочки на пляже. Каждый раз, когда случайно ловила в толпе знакомый силуэт или поворот головы, заставлявший сердце замирать в надежде: а вдруг это он?

Она провела пальцами по татуировке «North». Эта метка на коже появилась не просто так — она была символом их связи, их особых отношений. Дима стал её путеводной звездой в момент, когда она окончательно потеряла ориентиры в жизни.

Море перед ней дышало спокойствием, волны мерно накатывали на берег. Иногда ей казалось, что оно понимает её лучше всех — такое же глубокое, с множеством тайн, скрытых под внешне спокойной поверхностью. В его шуме она слышала колыбельную, которую никогда не спела своему ребенку.

Иногда Настя ловила себя на мысли, что разговаривает с морем, рассказывает ему свои секреты, страхи, надежды. В такие моменты она чувствовала себя немного сумасшедшей, но это приносило странное облегчение. Особенно когда она говорила о том, о чём никогда не решалась рассказать даже Диме.

Шрам под браслетом иногда зудел, особенно в дни, когда воспоминания становились слишком яркими. Настя научилась распознавать эти приступы тоски заранее — они начинались с лёгкого беспокойства по утрам, затем накатывала необъяснимая тревога, а к вечеру становилось совсем невыносимо.