Чтение онлайн

В такие дни она старалась не оставаться одна. Шла в местное кафе, где уже знала всех официантов по именам, гуляла по набережной, заходила в магазинчики — что угодно, лишь бы не дать тьме снова затянуть себя.

Прибой шептал свои бесконечные истории, а Настя сидела на песке, обхватив колени руками, и думала о том, что, возможно, все эти испытания были не напрасны. Они сделали её той, кто она есть сейчас — сильнее, мудрее, способной чувствовать глубже. Научили ценить каждый момент жизни, каждый вздох, каждую улыбку.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда Настя решила вернуться домой. Вечерняя прогулка по пляжу немного успокоила её растревоженные нервы, но усталость всё равно давала о себе знать. Она медленно брела по знакомой дороге, машинально отмечая, как постепенно зажигаются огни в окнах соседних домов.

Что-то было не так. Она почувствовала это ещё издалека — годы работы «Призраком» обострили её чувства до предела. Входная дверь была слегка приоткрыта, хотя она точно помнила, что закрывала её. Внутри царила темнота, но Настя готова была поклясться, что слышит чьё-то дыхание.

Стоп. Занавески. Она точно помнила, что закрыла все окна перед уходом — привычка, от которой не смогла избавиться даже здесь, в тихом испанском городке. Сердце забилось чаще, адреналин моментально прогнал усталость. Настя осторожно приблизилась к входной двери.

Она была приоткрыта. Совсем немного, буквально на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы все инстинкты разом закричали об опасности. В голове промелькнули десятки вариантов действий — позвонить в полицию, побежать к Кармен, просто развернуться и уйти. Но что-то удержало её от этих разумных решений.

Может быть, это было предчувствие. Или годами выработанная привычка встречать опасность лицом к лицу. Или просто усталость от постоянного бегства. Настя глубоко вдохнула и толкнула дверь.

Старые инстинкты моментально взяли верх. Она бесшумно скользнула к двери, прижалась к стене. В доме явно кто-то был. Пистолета при ней не было — она оставила эту жизнь позади. Но в прихожей стояла тяжёлая напольная ваза — сойдёт в качестве оружия. Глаза постепенно привыкали к полумраку. Из гостиной доносился едва уловимый запах — знакомый до боли аромат одеколона, который она столько раз вдыхала, уткнувшись носом в его рубашку.

Сердце пропустило удар. Это невозможно. Она сходит с ума, её измученное одиночеством сознание играет с ней злую шутку. Но запах становился сильнее, когда она приближалась к дверному проёму гостиной.

Настя замерла на пороге. В сумерках она различила силуэт на диване — мужская фигура, расслабленно откинувшаяся на спинку. Она знала эту позу, знала каждый изгиб этого тела. Сколько раз она заставала его спящим именно так — после тяжелого рабочего дня, когда он приезжал к ней, чтобы просто побыть рядом.

Ноги сами понесли её вперёд. Словно во сне, она опустилась на колени перед диваном. Дрожащей рукой потянулась к его лицу, боясь, что видение рассеется от прикосновения. Пальцы коснулись тёплой кожи, скользнули по щеке, заросшей лёгкой щетиной.

Его ресницы дрогнули, и Настя встретилась с этим взглядом — серьёзным, глубоким, родным до последней крапинки в серых глазах. Дима смотрел на неё так, будто впитывал каждую черту её лица, словно боялся, что она исчезнет, стоит ему моргнуть.

— Привет, — его голос, хриплый со сна, прозвучал в тишине комнаты как гром. Настя почувствовала, как предательски задрожали губы. Все заготовленные слова, все вопросы, которые она прокручивала в голове бессонными ночами, вдруг испарились, оставив только оглушительное биение сердца.

Она не знала, сколько они так просидели — она на коленях перед диваном, он — глядя на неё с той же жадной нежностью. Время словно остановилось, замерло в этом моменте узнавания, в этой встрече, которую она уже не надеялась пережить.

— Я уволился, — наконец произнес он, не отрывая от неё взгляда. — Закрыл все дела, снял с себя полномочия. Больше никаких обязательств. Теперь я свободный человек.

Его голос звучал иначе — спокойнее, увереннее, словно он наконец сбросил тяжелый груз с плеч.

Настя судорожно вздохнула, пытаясь осознать услышанное. Дима Северский, человек, для которого служба всегда была смыслом жизни, ушел из органов? Это казалось невероятным, почти нереальным. Но его взгляд говорил яснее любых слов — это правда.

Его рука скользнула по её щеке, стирая слёзы, которые Настя даже не заметила.

— А психушка? Это тоже был план? — её голос дрожал.

Дима покачал головой:

— Нет, это была подстава Наума. Он хотел избавиться от тебя чужими руками. Но я успел. Господи, как же я испугался, когда узнал, что они начали пичкать тебя препаратами…

Настя поднялась с колен и села рядом с ним на диван. Их плечи соприкасались, и от этого простого контакта по телу разливалось тепло.

— Как ты нашёл меня? — спросила она, хотя уже догадывалась об ответе.

Дима усмехнулся:

— Я знал, где ты, — продолжил он, осторожно накрывая её руку своей. — С самого начала знал. Отслеживал покупку дома, следил за твоей адаптацией здесь. Хотел убедиться, что ты в безопасности.

Его пальцы нежно поглаживали её ладонь, словно пытаясь загладить месяцы разлуки.

— Я следил за тобой издалека, — признался он. — Знал, что ты справишься. Ты всегда была сильнее, чем думала.

Его взгляд скользнул к её запястью, где под браслетом прятался шрам.

— Но каждый день без тебя был пыткой. Каждый раз, когда я видел отчеты о твоей жизни здесь, хотел всё бросить и примчаться к тебе.

Настя молчала, позволяя его словам проникать глубже, заполнять пустоту, которая мучила её все эти месяцы. Каждое его признание было как бальзам на израненную душу. Он не бросил её, не разлюбил — он защищал её, как умел, как считал правильным.

— Теперь я свободен, — В его голосе появились новые нотки — надежда, предвкушение, может быть, даже страх. — Свободен быть с тобой, если ты всё еще…" Он не закончил фразу, но Настя поняла.

— Если ты всё еще хочешь меня, если ты сможешь простить, если наша любовь пережила это испытание.

В комнате сгустились сумерки, но они продолжали сидеть неподвижно, боясь спугнуть момент воссоединения. За окном шумело море, доносились далекие голоса прохожих, жизнь текла своим чередом. Но для них существовал только этот момент, только они двое, только правда, наконец произнесенная вслух.