Чтение онлайн

— Видишь? — шептал он ей на ухо. — Только я знаю, как помочь тебе. Только я понимаю, что тебе нужно. Твой Дима никогда не видел тебя такой — сломленной, беспомощной. Он знал только ту маску, которую ты носила.

Его пальцы вплелись в её волосы, слегка потянув назад. Настя застонала от боли, но не сопротивлялась. Она знала — любое сопротивление только ухудшит ситуацию.

— А помнишь наши особые сеансы терапии? — продолжал Наум, его дыхание обжигало её кожу. — Когда ты была совсем плохой, когда демоны в твоей голове становились слишком громкими… помнишь, как я помогал тебе забыться?

Настя зажмурилась, пытаясь отгородиться от воспоминаний. Но они накатывали волнами — её жажда секса сразу после выполнения задания, алкоголя и секса, которые всегда ей давал Наум, боль, смешанная с наслаждением…

— Когда прокурор начнёт зачитывать список твоих жертв, помни — это я создал тебя, — Наум провёл пальцем по её губам. — Я превратил сломленную девочку в безжалостного убийцу. Каждое твоё достижение, каждый успешный заказ — всё благодаря мне.

Его рука скользнула к её горлу, слегка сжимая. Настя чувствовала, как учащается его дыхание — возбуждение и ярость всегда шли у него рука об руку.

— Твой Север даже не представляет, насколько глубоко ты связана со мной. — продолжал он, наслаждаясь её беспомощностью. — Он думает, что раскрыл дело «Призрака», но он видел только верхушку айсберга.

Наум резко развернул Настю лицом к стене, прижимая своим телом. Его губы почти касались её уха, когда он прошептал:

— Каждое убийство, каждый заказ — всё было частью моего плана. Ты была моим самым успешным проектом. Моим шедевром. А он… он просто воспользовался моментом твоей слабости.

Настя чувствовала, как его руки блуждают по её телу — властные, требовательные. Знакомые прикосновения вызывали противоречивые чувства — отвращение смешивалось со странной тоской по тем временам, когда всё было просто и понятно.

— Но ничего, — продолжал Наум, его голос стал хриплым от возбуждения. — Скоро всё вернётся на свои места. Ты снова будешь моей — полностью, безраздельно. Без этих глупых иллюзий о любви и нормальной жизни.

Он резко развернул её к себе, впиваясь взглядом в её лицо.

— Посмотри на себя, — прошептал он. — Ты же сама знаешь, что я прав. Ты никогда не была создана для нормальной жизни. Твоё место — в тени, рядом со мной. Только я могу принять тебя такой, какая ты есть — со всеми твоими демонами, со всей твоей тьмой.

Его слова находили отклик в самых тёмных уголках её души. Части её — той самой, которую она так старательно прятала от Димы — хотелось сдаться, признать его правоту. Ведь действительно, разве могла она когда-нибудь стать нормальной? После всего, что сделала, после всего, через что прошла?

— А теперь, — он внезапно отстранился, — пора готовиться к главному представлению. Завтра будет очень интересный день. Очень.

Наум медленно обошел комнату, словно хищник, загоняющий добычу в угол. Его движения стали плавными, почти грациозными, но Настя знала — это затишье перед бурей. Она видела, как меняется выражение его лица, как темнеют глаза, наполняясь той особой жестокостью, которую она помнила слишком хорошо.

— Знаешь, — начал он, расстегивая пиджак, — я ведь планировал всё совсем по-другому. Хотел дождаться приговора, дать тебе почувствовать вкус настоящего отчаяния. Но, глядя на тебя сейчас…

Он резко сократил дистанцию между ними, прижимая Настю к стене всем телом. Его рука скользнула по её шее, сжимая всё сильнее.

— Ты такая красивая, когда боишься, — прошептал он, наклоняясь к самому её уху. — Всегда была. Помнишь наши первые особые встречи? Когда твой страх смешивался с возбуждением?

Настя попыталась оттолкнуть его, но Наум только сильнее стиснул её горло. Перед глазами поплыли черные пятна, легкие горели от нехватки воздуха.

— Тише, тише, — его голос стал почти нежным. — Не сопротивляйся. Ты же знаешь, что это бесполезно.

Он ослабил хватку, позволяя ей сделать судорожный вдох. Его свободная рука скользнула по её телу, задирая тюремную робу. Настя почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Последний раз, — шептал он, покрывая её шею жадными поцелуями. — Последний раз перед тем, как всё изменится. Хочу, чтобы ты запомнила, кому принадлежишь на самом деле.

Его пальцы впились в её бедра с такой силой, что наверняка останутся синяки. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем ужасом, который охватывал Настю. Она знала, что последует дальше — этот сценарий повторялся множество раз за те годы, когда он появился в её жизни, когда он силой сделал её своей. Это насилие над ней продолжалось до момента смерти её отца… Вот и сейчас она словно проваливалась в темное прошлое своей жизни.

— Нет, — её голос был едва слышен. — Пожалуйста, не надо.

Наум рассмеялся — хриплый, животный звук.

— Не надо? — он резко развернул её лицом к стене. — А как же все те разы, когда ты сама приходила ко мне? Когда умоляла о большем?

Его рука скользнула под робу, царапая кожу. Настя зажмурилась, пытаясь отгородиться от происходящего, но каждое его прикосновение возвращало её в прошлое — в те тёмные ночи, когда боль и наслаждение сплетались воедино.

— Думаешь, твой Северский знает, какая ты на самом деле? — продолжал Наум, его дыхание обжигало её кожу. — Знает, как ты стонешь от моих ласк? Как просишь ещё?

Настя почувствовала, как его возбуждение прижимается к ней сзади. Паника накатывала волнами, грозя захлестнуть полностью.

— Хватит! — она попыталась вырваться, но Наум только сильнее прижал её к стене.

— О нет, милая, — прошипел он. — Мы только начали. Хочу, чтобы ты вспомнила всё. Каждую нашу встречу, каждый момент…

Его руки становились всё настойчивее, движения — грубее. Настя чувствовала, как реальность начинает расплываться, уступая место воспоминаниям. Тем самым, от которых она так старательно пыталась убежать.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Наум замер, прислушиваясь. Его хватка ослабла, и Настя воспользовалась моментом — резко развернувшись, она оттолкнула его с такой силой, что он отступил на несколько шагов.

— Сука! — прорычал он, но шаги в коридоре становились всё ближе.

Наум быстро привел себя в порядок, поправляя одежду. Его лицо исказилось от ярости, но он сдержался — годы практики научили его контролировать свои порывы на публике.

— Это ещё не конец, — процедил он сквозь зубы. — Завтра на суде ты поймешь, что я имел в виду. А потом… потом у нас будет много времени. Очень много времени.