Чтение онлайн

– А я не помню такого, – задумчиво произносит она. – То есть что к Мишке приходила, помню, а вот тебя – нет… Но это ладно. А сейчас? Ведь мы уже три года назад нашлись с ним, а с тобой так и не пересекались.

– Так вышло, – пожимаю я плечами. – Значит, судьбе было нужно, чтобы мы встретились сейчас… Кстати, почему ты за эти три года ни разу не была у брата на дне рождения? Тогда бы мы точно встретились.

– Он же у него летом, – говорит Рита, наблюдая, как я разливаю по кружкам чай из пузатого прозрачного чайника. Аромат облепихи сразу окутывает нас со всех сторон. – Меня на лето мама всегда отправляла из города. То в деревню к её родственникам, то в лагерь. Но в этом году я точно никуда не уеду, – и она светло улыбается мне. Сердце предательски екает. Почему не уедет? Может… Из-за меня? Самонадеянно, конечно, но… Вдруг? Однако я не успеваю спросить об этом.

Камилла модельной походкой приближается к нашему столику и принимается расставлять перед нами тарелки, при этом то и дело задевая меня то предплечьем, то грудью и мило хлопая глазками. Мне смешно от её напрасных стараний, но я сохраняю серьёзное лицо и поглядываю на Риту, которую Камилла как будто не замечает. Рита молчит, но по сжатым губам и сведенным вместе тонким бровкам я понимаю, что поведение официантки ей совсем не нравится. И радость непрошеным огоньком обжигает меня изнутри – она ревнует! Значит, я ей небезразличен.

Так и не дождавшись от меня какой-либо реакции, Камилла обиженно отходит, и тогда я позволяю себе негромко рассмеяться.

– Если бы она могла, съела бы тебя, – замечает Рита ровным голосом.

– Привыкай, – поддразниваю её я. – Ходить со мной в кафе – это вот так.

На самом деле я преувеличиваю, конечно, но Рите знать об этом необязательно. Мне хочется посмотреть на её реакцию.

– А почему мне надо привыкать? – парирует она.

– Потому что теперь ты будешь часто ходить со мной куда-нибудь.

– Это ультиматум? – щурит она свои красивые глазки.

– Именно, – весело подтверждаю я. Она собирается сказать что-то, судя по выражению ее лица, язвительное, но я не даю ей этого сделать. Решительно встаю и перетаскиваю свое кресло, изначально стоявшее напротив, на ее сторону. Рита удивленно выгибает брови.

– Нам нужна совместная фотка, – объявляю я и жестом фокусника вытаскиваю телефон. Рита расслабляет плечи и приближает свою голову к моей.

– Ну давай.

Я делаю несколько снимков – на одном мы просто улыбаемся в камеру (вернее, хорошо улыбается Рита, а я ухитряюсь выдавить что-то отдаленно напоминающее улыбку), на втором строим гримасы, а на третьем я смотрю в объектив без улыбки, а Рита неожиданно положила голову мне на плечо, и ее волосы щекочут мне шею и щеку. Эта фотография согревает мне сердце, и, переслав все три Рите, я ставлю ее на экран рабочего стола.

– Я тут подумала, – внезапно задумчиво произносит Рита, пока я вместе с креслом перебираюсь восвояси, – твой папа, наверное, знает моего. Раз твой папа с Антоном с детства дружат…

– Конечно, знает, – подтверждаю я. – И я его знаю.

– Ты знаешь моего папу?

Рита отбрасывает подушку и выпрямляется в кресле. Вырез блузки снова мелькает перед моими глазами.

– Знал в детстве, – поправляюсь я. – Я его уже лет двенадцать не видел. И я не знал, что он твой папа, до тех пор, пока не выяснилось, что ты Мишкина сестра. Просто я помню, что у Антона есть старший брат. Его зовут Константин, верно?

– Да, – Рита тепло улыбается, светлея лицом, как всегда, когда речь идёт об её отце. – Все-таки как тесен мир, порой не верится…

Она аккуратно берет чашку и подносит к губам. Отпивает и жмурится от удовольствия.

– Очень вкусный чай!

– Скучаешь по нему? – тихо спрашиваю я.

– Очень, – сразу отвечает она. – Мы нечасто видимся, но разговариваем почти каждый день.

Я не уверен, могу ли спрашивать об этом, но этот вопрос давно не даёт мне покоя, а ситуация кажется подходящей. К тому же нашу еду все ещё никак не несут, а значит, время поговорить есть. И я решаюсь.

– Орешек, а почему он ушел? – осторожно спрашиваю я. – И твоя мама… Она из-за этого так относится к парням?

Рита не сразу отвечает. Опустив глаза в чашку, она болтает там ложечкой, выуживая ягодки облепихи и сбрасывая их обратно.

– Можешь не отвечать, если не хочешь, – торопливо добавляю я. – Прости, если я лезу не в свое дело…

Она поднимает на меня свои огромные глазищи, улыбается и откидывается на спинку кресла. Скрещивает на груди руки.

– Да нет, что ты, все нормально. Просто я думаю, с чего начать… Ну, в общем, все из-за парня. Как всегда, – она слабо усмехается. – Я не знаю подробностей, конечно, мама никогда со мной ими не делилась, но, в общем, насколько я понимаю, в молодости она была сильно влюблена в парня. Ещё в школе или в институте на младших курсах. А он то ли не любил её, то ли бросил, что-то в этом духе. И после этого она закрылась в себе и перестала доверять парням. Но потом встретила папу, видимо, ему удалось как-то завоевать её, раз они поженились. Но мама… Она всегда ревновала папу и закатывала истерики, проверяла его телефон, карманы, а если он задерживался на работе, то скандалила и заявляла, что он ей изменяет. Я хоть и маленькая была, а хорошо это помню. Потом, когда я уже выросла, я спросила у папы, были ли у мамы основания так думать, и он сказал, что нет, что он никогда не изменял ей. Я не думаю, что он стал бы мне врать, учитывая, что они с мамой уже давно были в разводе.

Рита переводит дух, отпивает чай, и как раз в это время Камилла приносит наш заказ, и мы вынужденно погружаемся в молчание. На сей раз она уже не пытается заигрывать со мной, не строит глазки и не касается меня, а просто молча выполняет свою работу. Однако, отходя от нашего стола, она роняет мне на колени скомканную салфетку. Я разворачиваю её, уже догадываясь о содержимом. На салфетке круглым почерком отличницы выведен телефонный номер, а под ним подпись: "Позвони мне, когда твоя малышка тебе надоест".

Я усмехаюсь и показываю записку Рите. Она едва взглядывает на неё и приподнимает брови, но ничего не говорит. Я разрываю салфетку на мелкие клочки, которые бросаю на пустое блюдце. Рита с непонятным выражением лица наблюдает за мной.

– То есть никогда, – комментирую я свои действия, а потом киваю на тарелку, стоящую перед Ритой: – Орешек, кушай, приятного аппетита.

– И тебе приятного аппетита, Стас, – отвечает она.

Лазанья оказывается очень вкусной, как и чафан. Шеф-повар тут явно на высоте. Да и порции подают не маленькие, как в некоторых заведениях, а такие, чтобы действительно можно было наесться.

– Хочешь? – показываю я Рите на салат. Она не отказывается:

– Ну давай попробую кусочек.

Я протягиваю ей полную вилку, но, когда она пытается забрать прибор, не разжимаю пальцы.

– Открывай рот.

Она смеётся, но покорно раскрывает рот, как птенец, который ждёт червяка от мамы. Я кормлю её с ложечки (с вилочки), и мне это ужасно нравится. Рита поступает точно так же, когда ей приносят фондан, – кормит им меня и специально вымазывает мне в шоколаде нос. Мы веселимся, дурачимся, и я совсем забываю про то, что нервничал перед нашей встречей.

А потом мы заказываем второй чайник чая и, пока ждём, Рита продолжает свой рассказ про родителей. Все время, пока она говорит, я не свожу с неё глаз и чутко прислушиваюсь к тону голоса – чтобы, если вдруг голос дрогнет или она заплачет, если я пойму, что говорить ей тяжело, мгновенно попросить её перестать. Но, кажется, то, что она делится этим со мной, не вызывает у неё сильных эмоций, и поэтому я просто слушаю дальше.

– В общем, папа не выдержал и ушёл, – рассказывает Рита, складывая из салфетки крошечный самолётик. – Меня хотел забрать с собой, но мама вцепилась клещами, в итоге они меня делили через суд. Я хотела жить с папой, но меня оставили с мамой. До сих пор не понимаю почему, ведь папа всегда заботился обо мне больше, чем она… Ну вот. Папа сначала уехал за границу, долгое время там жил и работал. Там же, кстати, и со своей второй женой познакомился, и братик мой там же родился. В Россию они только три года назад вернулись, в Питер. Я к нему тогда летала… И продолжаю летать каждые каникулы. Он сюда редко приезжает… А до этого мы не виделись много лет, только по телефону разговаривали… Папа платит маме деньги на меня. Официально они мои, мне на дальнейшую жизнь, но до моего восемнадцатилетия ими распоряжается мама. И может, нехорошо так думать, но иногда мне кажется, что она эти деньги не откладывает, как обещала папе, а тратит. Потому что она страшно боится каждый раз, когда мы ссоримся, что я расскажу о наших скандалах папе. Просто папа её предупреждал неоднократно, что если я хоть раз ему скажу, что мне с мамой плохо, он меня тут же заберёт. И деньги, соответственно, платить перестанет. Она каждый раз, как мы ссоримся, потом умоляет ничего не говорить отцу. Боится остаться без денег и одна.