Чтение онлайн

Пока я перебираю в памяти отдельные моменты вчерашнего вечера – и не сразу осознаю, что улыбаюсь, как дурочка, собственным мыслям, – Сашка присылает очередное ноющее сообщение.

"Доброе утро! Ну же, Ритик, это нечестно! Я вот вам всегда все про нас с Энди рассказываю".

Что правда, то правда, подруга порой до неприличия откровенна.

"Так нечего рассказывать, – пишу я, волевым усилием заставляя себя сесть в кровати. – Мы сходили в кафе, потом он привёз меня домой. Все".

На экране появляются три маленькие точки, означающие, что Саша что-то пишет. А вот Таська отмалчивается, впрочем, скорее всего, она попросту все ещё спит.

"Целовались? Вместе фотались?"

"Мы вообще-то просто дружим, – напоминаю я подруге. И себе заодно. – А фотаться фотались, сейчас скину".

Я пересылаю в чат наши со Стасом фотографии и, отложив телефон, встаю. В дверь уже скребется Кускус, если не выйти, скоро он начнёт истошно мяукать. На ночь я его к себе не пускаю, иначе он в пять утра начинает ходить мне по лицу. Открыв дверь, я приподнимаю шерстяной серый комочек, который тут же принимается неистово мурчать и тереться об меня головой, оставляя на моей пижаме – шелковой, голубой, с цветочным узором – пушистые клочья.

– Сейчас пойдём, подхалим, – вздыхаю я, спуская его с рук и тщетно пытаясь отряхнуться. Кускус тут же запрыгивает на кровать и преспокойно укладывается на одеяло, по-прежнему утробно мурча. Я переодеваюсь в привычные шорты и рубашку, заворачиваю волосы в пучок и выхожу из комнаты, совсем забыв про переписку с Сашкой.

Покормив Кускуса, который, едва увидев, что я ухожу из комнаты, стрелой вылетел из неё и промчался на кухню вперёд меня, важно задрав хвост, и посетив ванную, я возвращаюсь к себе. Мама все ещё спит, а значит, завтрак сегодня на мне. Ну и ладно, я не против. Беру наушники и телефон и по пути на кухню читаю скепсис по поводу моих слов о дружбе и восторги по поводу наших со Стасом фотографий от Сашки и проснувшейся Таськи. Они самым наглым образом, без малейшего стеснения обсуждают не только то, как мы здорово смотримся вместе (это они так написали, а не я сказала, если что), но и то, как скоро я сдамся "перед чарами такого красавчика" (это тоже цитата). И ведь знают, заразы, что я все это прочитаю!

В конце концов подружки сходятся на том, что вечером, придя ко мне ночевать, выпытают у меня все необходимое, и прекращают меня терроризировать. А я, написав Мишке, что приеду к ним в гости не раньше вечера, приступаю к приготовлению завтрака…

Мама просыпается ближе к полудню и сразу, что редкость, в хорошем настроении. Я подогреваю ей завтрак – тосты с омлетом, – который, в общем-то, уже может считаться обедом, а потом мы вместе, засучив рукава, принимаемся за генеральную уборку. Её мы проводим раз в месяц – двигаем всю мебель, достаём до тех углов, куда обычно не заглядываем. День, когда случится генеральная уборка, мама определяет заранее. Обычно я стараюсь его больше ничем не занимать, но сегодня так совпало, что планов у меня громадье – и к Мишке хочу успеть, и девчонки вечером приедут. Мамы не будет дома – она уйдёт ночевать к подруге, и таким шансом нужно пользоваться. Я все уже рассчитала – если шевелиться оперативно, то часам к четырём можно все закончить, полчаса на сборы – и в пять я у Галаниных-младших (младших, потому что Антон – папин младший брат). А девчонки приедут к половине девятого-девяти, значит, можно посидеть у Мишки до восьми и спокойно вернуться домой к нужному часу. Суетливо, да, но ничего.

Мы с мамой делим фронт работ – она забирает себе кухню, свою спальню и туалет, мне достаются моя комната, зал и ванная. Коридор мама великодушно тоже берет на себя. Я включаю музыку и погружаюсь в работу. Раскладываю вещи по местам, вытираю пыль, мою пол. Джон Бон Джови в наушниках подбадривает меня. Я открыла для себя его группу в тринадцать лет, примерно тогда же, когда впервые увидела Стаса. Вместе с их песнями переживать неразделенную любовь было легче, и все это время они продолжали вести меня по жизни. К тому же я действительно находила нечто общее в молодом Джоне и Стасе – я не шутила вчера, когда сказала ему это, – и порой, глядя на фотографии музыканта в его двадцать лет, я видела на них Стаса.

Со своей комнатой я справляюсь быстро и перехожу в зал. Он больше по площади, а значит, и времени занимает больше, но я не боюсь работы и методично двигаю кресла, столик, стулья, вместе с мамой мы отодвигаем диван и шкаф. Вот тогда-то это и происходит. Со шкафа плавно слетает и приземляется прямо передо мной небольшой тонкий белый прямоугольник. Я поднимаю его, переворачиваю, и то, что вижу, заставляет меня выключить музыку и снять наушники. Это фотография, старая, немного поблекшая от времени. На ней навеки запечатлены жаркий летний день, раскидистые ветви зелёного клёна и четверо ребят, по виду моих ровесников, стоящих под ним. Два парня и две девушки.

– Мам, смотри, что я нашла, – зову я маму, уже начавшую подметать освобождённый угол, продолжая разглядывать снимок. – Что это за фото?

И вдруг в одной из девушек – русоволосой, с толстой косой, лежащей на груди, – с потрясением узнаю собственную мать. Сомнений быть не может – это мама, но на двадцать лет моложе и с длинными волосами. Те же глаза, тот же нос, тот же упрямо вздернутый подбородок. Она стоит, прислонившись спиной к высокому светловолосому парню в круглых модных очках, и весело улыбается фотографу. Так непривычно видеть её беззаботной и весёлой. Сейчас она почти никогда такой не бывает.

Парня в очках, обнимающего маму за плечи, я не знаю, но во втором, темноволосом и широкоплечем, стоящем с ним плечом к плечу, с не меньшим потрясением узнаю Антона. Мой родной дядя, брат моего отца, улыбаясь стоит на старой фотографии рядом с моей мамой. А красивая круглолицая девочка, которую он крепко прижимает к себе, – это Лера.

Господи, вот это да! Я понятия не имела, что мама, Лера и Антон знакомы с молодости. На снимке им всем лет по семнадцать-восемнадцать, и кажется, что они отлично ладят между собой. Сложно представить это, зная, как они общаются теперь…

Мама наконец оказывается рядом.

– Что тут у тебя?

– Посмотри, что я нашла, – говорю я и протягиваю ей снимок. – Я и не знала, что ты знакома с Антоном и Лерой так долго!

Мама берет фотографию в руки, и на пару секунд что-то в её лице неуловимо меняется. В нем появляется необычная теплота, взгляд смягчается, губы трогает нежная улыбка. Я как зачарованная наблюдаю за этими метаморфозами, но насладиться ими сполна не успеваю – так быстро они исчезают. Лицо мамы снова становится непроницаемым.

– Да, – говорит она, по-прежнему глядя на фотографию. – Мы учились в одном классе, все вместе.

Ничего себе новости!

– Вы дружили? – с замиранием сердца спрашиваю я. Мне очень страшно спрашивать, я боюсь, что мама взорвётся и устроит скандал – она умеет делать это за секунду, – но мама неожиданно спокойно отвечает:

– Тогда – да, дружили. Это фото сделано летом после одиннадцатого класса.

– Значит, это Антон познакомил тебя с папой? – не могу я удержаться от расспросов. Но раз уж мама отвечает и вроде бы даже не злится, надо пользоваться этим.

– Ну можно и так сказать, – кивает мама. И тогда я задаю ещё один вопрос:

– Мам… А кто этот парень? – и палец мой упирается в светловолосого парня, обнимающего маму на снимке. Я его абсолютно точно не знаю, но он, во-первых, очень симпатичный, а во-вторых, почему-то напоминает мне Стаса. Видимо, из-за светлых волос. Совсем кукушкой поехала, уже во всех блондинах Стаса вижу!

– Это редкостная скотина, – слышу я неожиданный ответ и вскидываю на маму глаза. Её брови нахмурены.

– Ну, налюбовались – и хватит. Пора возвращаться к работе, – резко произносит она и собирается уйти, но я вцепляюсь в фотографию: