Чтение онлайн

Командующий отрядами луганской самообороны перед боем зашёл в церковь. По-человечески его понять можно – он должен вести ополченцев навстречу смертельной опасности, а за спиной мирные (до поры, до времени) жители города Луганска. Ноша ответственности не приподъёмная, требует спокойного размышления, покаяния или благословления.

Бывает, что после этого заблудшие прощаются, а пленные отпускаются с миром.

В минуты душевного неустройства я тоже прихожу в церковь. Люблю не большие, деревянные, вознесённые над землёй высоким фундаментом.

Пока не спеша поднимаешься по высокой парадной лестнице под еле слышное поскрипывание ступеней, внутренне настраиваешься на разговор собственной души с НИМ.

Люблю когда малолюдно. Опрятно одетые умиротворённые старушки, неслышно передвигающиеся по залу и убирающие оплывшие свечные огарки, – молящимся не мешают.

Человеческий организм лечится через боль, но боль души человека не всегда поддаётся лечению. Нет такого лекарства для излечения человеческих душ. Нет его и никогда не будет.

В сороковых годах ХХ столетия Германия заразилась фашизмом.

22 июня 1941 года самолёты фашистской Германии в 4 часа утра бомбили Киев.

2 мая 2014 года войска регулярной украинской армии по распоряжению фашистской хунты Киева совместно с ультранационалистами в 4 часа 30 минут напали на город Славянск. Маленький украинский город, чьи жители не признали правительственных захватчиков, оказался один на один с новоявленным врагом. Дети и внуки украинских солдат, участвовавших в разгроме гитлеровской Германии, одурманенные идеями фюрера, принялись истреблять украинцев.

Над Украиной повис ужас: “Что у них с мозгами?”

Свои, вырядившись в волчьи шкуры, убивали своих, не принявших их волчьи истребительные законы.

Мир, кроме России, со спокойным любопытством наблюдал за разгорающейся гражданской войной на Украине.

Мир молчал.

Для национал-предателей Украины молчание заграницы – знак одобрения.

Над “благополучной” Европой повис ужас: “Что у них с мозгами?”

Влиятельнейшие руководящие мужи Соединённых Штатов Америки, наизусть изучив морские просторы и европейско-украинский ландшафт по маршруту Вашингтон-Киев, проводят в “тяжелейших” думах бессонные ночи о “беспросветной” доле украинского народа.

А какие кары небесные готовят их головы под рёв самолётных двигателей на головы россиян, якобы напавших на беззащитную Украину.

Ужас повис над Соединёнными Штатами: “Что у них с мозгами? Им что Югославии, Афганистана, Ирака, Ливии, Сирии мало? Или чешутся руки нажать кнопку и выпустить на волю Третью Мировую Войну? Или их в детстве опоили молоком от бешеной коровки?”

Вспомнил о детстве и вспомнился мальчик:

– Дядь, ты не Айболит? У тёти Полины дедушка болеет.

Бараку Обаме в детстве книжки Корнея Чуковского не давали читать. Он воспитывался на других книгах, где пришельцы из Европы, истребляя индейское население, взращивали в себе завоевательский зуд покорителей вселенной и не знали, что Корней Иванович не учил детей убивать людей других стран – он даже зверей лечил со своим доктором Айболитом, строго наказывал Бармалея и восхищался санитарным работником Мойдодыром.

Человеческой благостью веяло от сказок дедушки Корнея.

Пришедшие на Украину подчинённые Барака Обамы не благодушествовали. Пришли с откровенной задачей научить украинских ультрас немедленно и безжалостно провести санитарную чистку украинской нации, изгоняя из неё русский дух, русский язык и прямых носителей всего русского.

Американские уроки бомбить, убивать, жечь попали на благодатную почву – по прямому указанию киевской хунты в легендарном городе Одессе полуторатысячная толпа молодчиков из фашистского “Правого сектора” заживо сожгла и зверски убила 48 человек. Раненых никто не считал. Более 50-ти пропали без вести.

В раннем детстве кое-кому из этих изуверов родители, может быть, и читали бесхитростные сказки Чуковского, но чувствуется, что это был напрасный труд.

Зловещая тень белорусской Хатыни накрыла Одессу.

В который раз человеческое сообщество Земли вступило в трагическую полосу жизни.

Любому человеку было не до разгадки собственного существования, когда он только выбрался из материнского чрева на свет и глотнул живительный воздух свободы. Глотнул, ошарашено почувствовал огромность окружения вместо материнской тесноты и заревел.

Было отчего!

Он впервые увидел людей. Их ласковые ладони вознесли его в высоту, откуда он увидел лицо своей матери на ослепительно белой подушке, услышал её голос, тихий и нежный; увидел её руки, зовущие его к себе, и ему захотелось опуститься к ней на её ослепительно белые одежды.

Он не знал, как это сделать и, не умея ещё говорить, плакал.

Он впервые услышал себя, свой голос новорождённого.

Он всё делал впервые.

Даже стук сердца матери, он уже слушал снаружи, лёжа у неё на груди и сладко насыщаясь живительной молочной влагой.

Обвёрнутый в мягкие пелёночные одежды, он впервые спал у мамы под боком, вдыхая запахи неповторимого материнского тепла.

Пройдёт много дней и ночей, пролетят годы, а в памяти нормального человека всё будет присутствовать запах детства, запахи своего жилища, притягательные видения молодых родителей – первых несменяемых учителей неизбежным премудростям жизни. От того невосполнимой утратой оборачивается для человека смерть матери.

Человеческая память неожиданно вдруг высвечивала кусочек горизонта, к которому стремилось детское воображение, к той самой полоске, где соединялось земля и небо и просыпалось наше солнышко. Чаще всего туда стремилось ребяческое любопытство. Оно, любопытство, вместе с робкой полоской зари ощупывало краешек неба – всё ли там чисто, всё ли там благополучно и можно ли дать разрешение светилу выглянуть из-за горизонта ослепительной макушкой?

Детская душа ликует, она буквально кричит:

– Свети! Пусть земля просыпается… Свети – иначе не начнётся новый день!

И новый день начинается.

Лучик света коснётся чего-нибудь высоко-высоченного и, если это будет дерево, разбудит прикорнувшую на ночлег среди ветвей птаху, а та пискнет, встрепенётся и в качестве благодарности пропоет коротенькую серенаду солнышку. Серенаду пробную – вдруг она кому-нибудь понравится.

Услышав ответную трель, птаха зальётся новой мелодией и под её переливы, природа-жизнь стряхнёт с себя ночную дрёму и, подмигивая солнышку, сделает по земле первый шажок.

Вы думаете, нашему любопытству не интересна, какая она такая проснувшаяся наша жизнь? Ещё как интересна! Вот если взять и открыть один глаз Нет лучше сразу два глаза! И – потянуться! Нет, долго тянутся сразу нельзя! Не-ин-те-рес-но!