Чтение онлайн

Почти на самом краю, на боку, лежала опрокинувшаяся фура – она вся сгорела, и ее содержимое рассыпалось по всей территории этой стройки. Преимущественно – стекло самой различной формы и цвета. Даже многодневные осадки не смогли закрыть его полностью – так много его рассыпалось на земле сплошным ковром. Мне пришлось его обойти по кругу – иначе я рисковал, сам свалится в эту яму. Волей-неволей, приходилось наступать на содержимое этой фуры. Под ногами хрустело битое стекло – я сразу слегка паниковал, меняя направление и выискивая более безопасную дорогу – моя самодельная обувь не была приспособлена для острых граней. Но в земле – я лишь образно называл это землёй – было так много всевозможных вещей, соприкосновение с которыми порвало бы в клочья любые ботинки. Приходилось только обречёно вздыхать и продолжать движение, заботясь лишь о том, чтобы повреждения не были слишком сильны. На крайний случай, я нёс за спиной ещё одну пару меховых сапог. Непогода ли, непрестанный дождь или снег, перемешанный с пеплом, песком, и ещё неизвестно чем – наступить можно было на что угодно. Если бы было тепло, светило солнце – здесь всё давно бы покрылось жёсткой коркой. А так ноги только утопали в этом месиве, и при каждом последующем шаге, предыдущий словно истаивал – грязь сразу заполняла след и создавала видимость нетронутого места. Да, по своим следам я вряд ли бы смог вернутся обратно… Стараясь, все-таки, запоминать особо приметные руины, я шел вперед. Никогда раньше мне не доводилось видеть ни ураганов, ни наводнений, ни вообще, каких либо стихийных бедствий, по масштабам сравнимых этому. Нет, конечно, бывало что-то – я участвовал в спасении людей во время оползней и наводнений, но такое…

Было очень непривычно молчание. Нет, всяких посторонних звуков всё-таки хватало – шум воды, треск поленьев, гул, доносящийся из-под земли, взрывоподобные раскаты гейзеров… Но не было других – чириканья птиц, жужжания насекомых, обрывков разговоров. Словно на уши был надет специальный глушитель, не пропускавший эти звуки. И тогда становилось жутко – нет, не от вида мёртвого города, а именно – от тишины. Бороться с ней было нечем…

Я не был в подвале восемь дней… За четыре я добрался до края – или мне так казалось, что края – города, а потом почти тем же маршрутом, вернулся обратно. То, что мне хотелось представить как край, было ещё сильнее и беспощаднее уничтожено, чем центр. Я считал свой подвал центром, потому что определить, где истинный не представлялось возможным. Там не осталось вообще ничего, настолько все было перемолото, перекрошено и рассыпано одним сплошным ковром. Он тянулся до пределов видимости, теряясь на горизонте. Идти по этой пустыне мне не хотелось. Там, где мне посчастливилось найти пристанище, было гораздо спокойнее, чем в этой жуткой долине. На обратном пути я наткнулся на озеро, наполненное до самых краев человеческими телами… Кажется, я дико заорал, и бросился бежать, не разбирая, куда и зачем. Испуг прошёл так же внезапно, как и проявился. Что-то чётко отпечаталось в мозгу – ну и что? Успокойся… это только лики смерти. И я вернулся, и уже действительно спокойно обошёл это озеро, удивляясь лишь тому, как могло получиться, что они все нашли здесь свой конец? Может быть, они пытались найти здесь укрытие от летящих отовсюду обломков, может, спасались от языков пламени или удушающего газа – а он нашёл их здесь?.. А потом вода, скопившаяся в результате дождей, затопила эту яму, превратив её в общую и холодную могилу? В отличие от тех мест, где я обитал, здесь земля прогревалась гораздо слабее. Середина озера была застывшей, и во льду ясно угадывались очертания немыслимым образом перекрученных рук и ног. Виднелись оскалы оголённых зубов, тоска и боль в застывших зрачках… От озера исходило мрачное притяжение, словно оно не хотело меня отпускать, заманивало в себя, обещая вечный покой взамен моим скитаниям и нарастающему отчаянию…

Я поднялся на один, особо высокий холм, и осмотрелся. Безрадостная картина простиралась вокруг. Холмы, холмы и снова холмы. Дома, снесённые и рассыпавшиеся в прах. Улицы, ставшие ущельями, а весь город – хаосом. Стоя на вершине, я охватывал взором большую площадь, намечая для себя новый маршрут. Я запоминал те приметы, которые могли помочь мне запомнить нужное направление и не затеряться среди общего однообразия. И нигде: ни вблизи, ни в самой дальней дали – ни единого движения…

Эта жутковатая находка, на какое-то время отбила у меня желание бродить по руинам. Зрелище, увиденное в застывшем озере, не предназначалось для слабонервных. Вмороженные тела вставали у меня перед глазами, и я долго не мог успокоиться, меряя шагами, размеры склада, в который вернулся после путешествия. Лекарства против этого не было. Я мог бы начать заглушать все алкоголем – но, полнейшее отсутствие тяги к спиртному, не давало мне такой возможности.

Созерцая блики огня, исходившие от очага, я напряженно пытался представить себе очертания города – с тем, чтобы моя следующая разведка не оказалась бесцельным блужданием по развалинам. Если и искать кого-то – то хоть знать, где? Идея, посетившая меня, могла прийти в голову еще многим – и подобный подвал должен был стать убежищем для других. Но в том-то и дело, что такая удача, как видимо, оказалась далеко не рядовым явлением. Сметенные дома образовывали непреодолимые завалы, сквозь толщу которых невозможно было проникнуть ни в какой подвал. И, не всякий подвал мог уцелеть при таком чудовищном сотрясении почвы, какой происходил в день катастрофы.

Ответа на этот вопрос не было. А метания по подвалу, больше напоминающие раздраженного тигра в клетке, приводили меня к тому, что я вновь собирался и покидал убежище, стремясь исследовать город во всех направлениях.

Недалеко от холма я нашел ручей – его не было, когда я уходил в первый раз. Вода, вытекающая откуда-то из-под земли, оказалась пригодной для питья. Я оградил ручей камнями и сделал над ним навес – от продолжавшего падать пепла и песка. Для этого подошла брезентовая накидка от автомобиля. Она сохранилась потому, что сразу попала в воду. Я бы не смог ее обнаружить специально, но один из толчков выбил землю у меня из под ног, и я, падая и стараясь за что ни будь зацепиться, ухватился руками именно за край этой ткани. Поняв, что это такое, я потратил немало времени, чтобы вытащить брезент из лужи, так как его порядком завалило грязью. Было ясно, что если падающий пепел и песок будут опускаться на землю такими же темпами, то через примерно полгода от города не останется даже следов. Но, если мне не казалось, подобные высыпания становились несколько реже.

Чтобы упорядочить свои поиски, был необходим чертеж. Хоть я и запоминал все, где проходил, со временем, какие ни будь, мелочи, могли пропасть из внимания. У меня не было бумаги и карандашей – но зато были ровные, побеленные стены подвала. Уголек из очага оставлял на них прекрасно различимые следы, и я принялся наносить на стену тоненькие штрихи. Разумеется, центром рисунка стал мой холм и все, что находилось поблизости. Восточная сторона, куда я отправился в первый раз, стала приобретать какие-то формы – хотя и там оставалось много белых – на самом деле, белых – пятен. Я нарисовал озеро, каменную пустыню, по которой не рискнул идти, пометил несколько, особенно запомнившихся, холмов. Теперь я мог через большой промежуток времени опять пойти туда – и уже знать, где буду проходить, чтобы не заплутать среди подъемов и спусков каменных россыпей.

Пока я отдыхал от похода, привел в порядок освещение. Так, как свечей было немного, я предпочитал пользоваться плошками, в которых горело масло. Масла мне должно было хватить надолго, а ткани, из которой я нарезал лоскуты и укладывал в плошки взамен фитиля – на еще большее время. Разумеется, они мало напоминали собой керосиновые лампы, не дающие столько чада, но другого света у меня не было. Я только добавил к уже имеющимся, еще несколько – чтобы иметь возможность не ходить с одной, по всем закоулкам склада. Там же, где я жил, свет обеспечивал очаг. Он и прогревал помещение, и освещал его.

В следующий раз я направился на север. На этот раз идти было несравнимо тяжелее. Здесь было гораздо больше трещин в земле, больше всяких скрытых разломов и предательских ям. Приходилось проверять все опасные места древком копья, и лишь потом делать следующий шаг. Что меня заставляло идти? Я не мог, не хотел даже допустить мысли о том, что я остался один… Но одной встречи я не хотел. Память очень отчётливо удерживала в себе сцену с, изъеденными крысами, людьми, и тот, единственный, почти неповреждённый труп – тот, который не мог называться человеческим.

На смену морозам пришла оттепель. Она не выражалась в таянии снега – он просто отсутствовал. И не в капании сосулек – их тоже не было. Нет, это было видно по более теплому ветру, вдруг прекратившему свои ледяные наскоки. На этот раз он дул с юго-запада, в отличие от другого, несущего стылость и дожди – северного. Он слегка подталкивал меня в спину, и я, обрадованный такой сменой погоды, уверенно пробирался сквозь руины вперед. Этот ветер подсушивал многочисленные лужи, ходьба по которым доставляла столько неудобств. Моя обувь лучше годилась для снега, чем для влажной поверхности.

Дорога на север проходила мимо центра города – настоящего, как я себе представлял. Я старался запомнить все, что фиксировал взгляд – когда ни будь, это могло пригодиться. Чем ближе я подходил к центру, тем яснее виднелось, что разрушения, пронесшиеся над городом, здесь были чуть слабее, чем в тех местах, где я обитал, тем более, по сравнению с востоком и тянущейся там пустыней. Уцелевших домов не было – как и везде. Но сохранилось много стен, и было не понять, почему они устояли, когда все остальное здание сложилось грудой у их подножья. Многие стены накренились – они могли упасть в любой момент, и я старался обходить их на расстоянии.

Издалека я услышал шум. Заинтересовавшись, я свернул от выбранного направления, и стал приближаться к тому месту, откуда он исходил. Это не было новым явлением – подобное ему, я уже видел раньше в своих скитаниях. Но этот отличался своими поражающими размерами.

Водяной столб, высотой в несколько метров, бил вверх и рассыпался на тысячи мельчайших капель, которые зонтом падали вниз, создавая фантастическую картину. Гейзер – иного определения этому явлению я не мог подобрать – был толщиной с фонарный столб. Вся поверхность земли возле озера была влажной и слегка парилась – вода из гейзера падала горячая! Я осторожно опустил руку в воду и сразу ее отдёрнул – едва не обжёгся. На первый взгляд в этой воде не было никаких примесей. Мне не хотелось, чтобы она оказалась не безобидной, и несла в себе, какую ни будь, растворенную дрянь. Я зачерпнул немного воды чашкой, подождал, пока она остынет, а потом опустил туда руки и несколько минут наслаждался теплом. С кожей ничего не происходило – видимо, нагрев и выброс воды был обусловлен какими-то подземными причинами, наподобие тех, которые заставляют работать гейзеры Исландии или Камчатки… И эта вода, поднимающаяся с больших глубин, была чистой. Он имел цикличность – несколько выбросов до середины дня, потом затишье и вечером ещё пара шумных выбросов. Каждый продолжался около десяти минут – не более. После этого фонтан исчезал – так, как будто его и не было. Вода в озере, образовавшемся при падении воды, успокаивалась и на некоторое время замирала. Она быстро остывала и из-за этого, над поверхностью, было постоянное испарение.