Чтение онлайн

Снова стало темно. Я понимал, что это не ночь – с того момента, в который все началось, прошли какие-то считанные минуты. Все застило клубами дыма от повсюду вспыхнувших пожаров. Но, кроме огня, темноту рассеивало и багровое свечение, придающее всему жуткий оттенок. Позже я вспоминал его, как струящийся пламенем свет, через который все представлялось, словно залитым кровью. Я старался не смотреть и прикрывал глаза ладонью. Но не смотреть было невозможно… Земля под ногами, продолжала волноваться, живя своей, разбуженной от вековой спячки жизнью. Приходилось все время выбирать – куда поставить ногу, чтобы этот шаг не оказался последним. Кроме того – с неба летели куски того, что в нормальных условиях, по своей природе, вообще летать не могло. Шифер, стекло, кирпичи, арматура, оторванные конечности… Шальной осколок трубы вскользь задел меня по спине, и я взвыл от боли – куртка не спасла от удара.

Постепенно я перестал что-либо ощущать вообще. Появилось какое-то тупое ожесточение, отключение от всего и бесстрастное фиксирование происходящего, будто бы я был случайным свидетелем, а не полноправным участником этой сцены. Может быть, застывший на некоторое время, разум, оставил мне возможность делать все надлежащие движения в целях собственного спасения и не останавливаться на созерцании иных судеб, в неисчислимых количествах заканчивающихся у меня на глазах. Их были тысячи… Я видел, как с высоты падали человеческие тела и буквально разлетались в куски, после удара о мостовые. Видел, как в трещины в земле, проваливались целые группы, и, ухватившаяся за кромку земли, рука постепенно разжималась, после чего раздавался очередной крик. Пролетающее мимо оконное стекло, как бритвой, раздвоило какую-то полную женщину. Она только успела наклонить голову, что бы посмотреть, что с ней стало – и вся верхняя часть ее туловища рухнула вниз, а ноги их бывшей владелицы, по инерции, сделали шаг, чтобы затем упасть на все остальное… Все сразу залило кровавым фонтаном и засыпало летящей пылью и пеплом.

Кто-то пробегал, а через мгновение исчезал в пламени, или под лавиной падающего дома, кто-то молился, устремив свои просьбы к небесам – а оно отвечало ему обломками зданий, способными раздавить сразу десятки людей. Я падал, вставал, снова падал, а перед глазами мелькали уже не люди – тени, не успевающие обрести плоть. Был только один вой, оглушающий и жуткий, ломавший каждого, кто пытался сохранить хладнокровие. Пылающими комочками упало несколько птиц. Стихия огня настигла их в небе, где им было гораздо легче уцелеть, чем нам – а вслед за ними, переламывая своими лопастями всех, кто не успел увернуться, свалился военный вертолет. Он коснулся тротуара и на месте падения сразу раздался взрыв, скрывший в себе и экипаж, и всех, кто оказался поблизости. Кусок плексигласа от кабины швырнуло рядом со мной, а часть обшивки вертолета вонзилась в стену дома, отхватив у замершего за мной парня клок волос. Он вскрикнул и бросился бежать. Из эпицентра взрыва вылетело несколько фрагментов тел… Какой же это был ужас!

Я замечал, как ломало и скручивало в штопор, массивные, металлические балки, как от фонарей отлетали провода, и они змеями цеплялись за все подряд, мешая людям убегать от быстро возникающих очагов огня. Какое-то время я стоял в неподвижности, возле покосившейся стены одного из зданий, надеясь на то, что оно защитит меня от продолжавших падать сверху предметов. В чем-то я оказался прав, но она не спасала ни от жара, ни от несущихся толп. Раздался еще один взрыв – разорванные газовые трубы соприкоснулись с огнем, и тех, кто, подобно мне, попытался остановиться возле стены, повалило друг на друга. Я понимал, что бежать, собственно, некуда – то, чего мы боялись, происходило везде, на всей территории города. Не было и не могло существовать таких мест, которые способны бы были уберечь жаждущих спасения – ни подвалы, ни случайные укрытия, не помогали никому и лишь становились ловушками и могилами для многих, вверивших им свои жизни.

Но мне везло! Невероятно, немыслимо – но везло! По всем законам, всем примерам того, что видел, я уже не раз должен был разделить участь погибших, или, как минимум, быть, хотя бы, ранен. Но, если не считать многочисленных ушибов и ссадин, со мной ничего серьезного до сих пор еще не произошло. Хотя, еще ничего и не кончилось…

Смерть собирала свою жатву. Ее жертвы были неисчислимы. Разломилась надвое, вздыбившись вверх кусками асфальта, дорога – из отверстия полыхнуло огнем, и его языки дотянулись до тех, кто оказался в тот момент по обе стороны трещины. Живые свечи тщетно пытались сбить пламя, в агонии падая именно туда, откуда оно появилось. Куском кабеля, сорванного со столба, захлестнуло ноги у грузного мужчины, последовал рывок – и к многочисленным жертвам добавилась еще одна, повисшая высоко над землей головой вниз. Хруст, треск и гул падающего дома – и уже неразличимы в общем шуме всхлипы и стоны тех, кто оказался рядом, попав под падающие обломки. Женщина, прижимающая к груди совсем голого младенца – возможно, она успела каким-то чудом вырваться из этого дома. И чья-то рука, вдруг в тупом безумии ухватившаяся за шею и начавшая душить ее… Тех, кто поддался безумию, счет пошел на сотни! У них в глазах появился неестественный блеск, на губах выступила пена – и тогда стали раздаваться выстрелы, до той поры не слышные, либо, звучавшие вдалеке. Выстрелы, направленные не только в безумцев – это офицер, видя, как его жена дико кричит из бездны, куда она провалилась, и не в силах ее спасти, пускает себе пулю в лоб. Громовой удар – это земля сходилась вновь, замуровывая тех, кто попал в ее объятия заживо, в общей гробнице. Самолет, с ревом пролетевший над головами и врезавшийся в город где-то впереди – эхо от взрыва перекрыло даже тот невероятный грохот, который несся со всех сторон. Неведомо как, попавшая на крышу соседнего дома, машина – и ее жуткий полет в никуда, вместе с крышей этого дома… Кто-то, ползущий по отвесной стене, пытающийся добраться до безжизненно повисшего в оконном проеме тела. Ребенок, у которого вместо глаз остались только две зияющие выжженные дыры. Он сделал несколько шагов и рухнул в яму, дно которой стало наполняться водой и еще чем-то бурым и отвратительно пахнувшим, из оборванных труб, проходивших внизу. Другой ребенок – его подбросило вверх и нанизало на стальной стержень, и теперь он висел на нем, как страшный флаг, раздуваемый ветром во все стороны. Парень, из последних сил пытающийся спасти своего друга, упавшего в провал – и обломок дерева, рубанувший его по спине с такой силой, что он был вынужден разжать пальцы. А потом следующий обломок, раскроивший ему голову. Девушка, у которой была полностью содрана кожа на спине – она кричала от боли и кто-то, может быть, случайно, подтолкнул ее к пропасти, вынудив упасть на колени. А затем толпа, подмявшая ее под себя, и не замечающая того, что несется по еще живому, вздрагивающему телу. Троллейбус, поднятый на высоту чудовищной волной и теперь катящийся вниз, сокрушая все на своем пути, превращающий людей в ошметки из мяса и костей… Старик, вставший на колени и взывающий к небу… а затем и милость последнего, уронившего ему на голову целый пласт вывороченной земли. Сколько же их было!

Смерть была рядом, задевая меня своими крыльями… Но она щадила, оставляя жизнь там, где остаться в живых было просто нельзя. Я прыгал через ямы, а из тех, кто пытался последовать моему примеру, никто не мог дотянуться до края и с криком летел в огненную бездну. Я пригибался – и свист осколков глох в телах тех, кто не успел пригнуться вовремя, вместе со мной. Я останавливался – и проносившаяся мимо плита, цепляясь за других, размазывала их об землю.

Повсеместно стали раздаваться взрывы. Один из них прогремел совсем рядом. Я почувствовал резкий запах газа, рвущегося на поверхность из оборванных труб, и бросился наземь, прикрывая голову руками. Еще один взрыв вспучил остатки от уцелевшего покрытия дороги и вырвался наружу, громадным, огненным фонтаном. Внезапный, сильный порыв ветра с невероятной мощью налетел из-за спины, и я, успевший подняться, вновь был сбит с ног на землю. Я вцепился в кусок арматуры, оголившейся из обломков плиты, неимоверным усилием подтянулся к ней вплотную, пытаясь противостоять этому напору. Несколько секунд нельзя было определить – где верх, а где низ, все просто взлетело и перемешалось в воздухе в одно целое, а потом рухнуло обратно. Ударил и унесся прочь оглушительный хлопок – и я вообще перестал что-либо слышать. На моих глазах взметнулись и рассыпались в куски те дома, которые еще устояли и не развалились в предыдущие минуты. В полной тишине – я продолжал ничего не слышать – я повернулся туда, откуда налетел этот шквал, и в сердце, и без того сжавшееся от ужаса всего увиденного, ворвался леденящий холод…

Там, вдалеке, я увидел быстро растущий гриб. Он поднимался к темному небу, вырастая до гигантских размеров и закрывая собой всю восточную часть города. Я сразу вспомнил, что где-то там, среди холмов и сопок, располагавшихся за пределами города, находится центр по изучению ядерной энергии. Сколько же об этом писали… Гриб раздувался с каждым мгновением, заполняя собой всю видимую часть неба. Возле его ножки, вырастающей под все более увеличивающейся шапкой, заструились быстро изменяющиеся вихри, а в том месте, где он касался земли, во все стороны стал расползаться чудовищный вал, сметающий все на своем пути. Гриб достиг облаков и разодрал их, пробив нависшую над городом тучу из пепла и пыли. У основания, ярчайшей звездой, вспыхнул огонь, весь гриб разорвало сполохом множества молний, все они слились в один жуткий глаз, смотрящий на город с чудовищной высоты.

Это был не просто страх… Сама преисподняя показала свой лик, безумный и могущественный, неумолимый и всепожирающий. А в следующее мгновение начался ад! Не было ни верха, ни низа, ни дня, ни ночи. Все стало одного цвета – цвета смерти! Плавились и горели камни, неслись вырванные с корнями деревья, земля под ногами становилась на дыбы. Даже на следующий день я бы не смог вспомнить, как мне удалось спастись. Но, если до Большого взрыва я еще что-то соображал, то после, мною руководил только инстинкт…

Выжить в этом аду было нельзя! Но я не хотел этого понимать – и бежал! Это был непрерывный, непрекращающийся бег! Бездонные ямы и широкие провалы, люди, летящие в них и сгорающие, не успевая достичь дна. Тени от людей, оставшиеся на оплавленных и переломанных стенах, где их настигла вспышка от взрыва. Люди, обезумевшие и озверевшие, рвущие друг друга, чтобы вырваться, вылезти первыми из этого кошмара. Разум был бессилен – мною руководил только ужас! Раньше, чем плита, содрогаясь, исчезала в расширяющейся яме, я успевал перепрыгнуть на другую. Прежде чем испепеляющий огонь вырывался из глубин, я покидал опасное место, чтобы через мгновение покинуть и его. Сколько это продолжалось? Минуты? Часы? Я задыхался, одежда превратилась в рваные и тлеющие лохмотья, руки были изрезаны и обожжены, волосы обгорели. Сердце рвалось из груди, а легкие тщетно искали хоть глоток чистого воздуха, не замутненного чадом, копотью и пеплом…

Я видел, как в черном небе, покрытом сполохами огня и взметнувшимися вверх обломками, падал самолет. Он заваливался на одно крыло, из правого двигателя валил густой шлейф дыма. Надсадный рев сменился громовым раскатом – одно крыло отвалилось, и весь аэробус стало кружить и стремительно нести к земле. Из исполина вываливались маленькие пятнышки, едва различимые при этом свете – возможно, это были люди. Разваливаясь, самолет пересек небо, проложил себе страшную дорогу сквозь тучу и дым – и огненный столб возвестил о том, что он упал где-то за несколько километров от того места, где я находился. А точки, которыми усеяло все небо, все падали и падали на горящий город – и вскоре первые из них достигли его поверхности. Тем, кто погиб сразу, повезло больше – они не испытали тот всепоглощающий страх, который до последнего момента был спутником тех, кто летел навстречу неотвратимой гибели. А потом вздрогнуло само небо! Дернуло так, что казалось, от этого рывка погибнет все, что еще осталось. Подлетая вверх от толчка, вырвавшего у меня землю под ногами, я заметил, что в том месте, где тянулся огненный хвост, часть города, будто мгновенно исчезла, ушла в никуда. И тут же, жестокий удар о поверхность, вернул меня к действительности, сразу заставив вспомнить о спасении собственной жизни. От жажды и сухости, от едкого дыма, буквально раздирающего внутренности, безумно хотелось пить. Пробив ногой стекло, в перевернутой вверх колесами машине, я вытащил наружу бутылку – их много валялось внутри – и, не глядя, что написано на этикетке, запрокинул ее содержимое себе в рот. Я захлебывался водой вместе с песком и дымом. Мимо проползала собака. У нее были перебиты все лапы, оборван хвост, выжжен один глаз. Уцелевшим она смотрела на меня – и в нем был такой ужас, такое непонимание всего, и вопрос, на который я не мог дать ей ответа – за что? Я вылил остатки воды ей в пасть. Собака дернула языком, пытаясь поймать сбегающие капли. Асфальт дернуло – новый толчок разбросал нас по разные стороны. Ее зацепило за шкуру и протянуло куда-то в сторону. Она даже не визжала – скрученные мотки проволоки, невесть как оказавшиеся в этом месте, как наждаком сорвали с нее весь меховой покров, оголив кровавое полотно голого мяса, костей и мышц. Последующий толчок увлек ее в пропасть…

По спине словно простучали дробью. От острых, жалящих прикосновений я вскрикнул – это целая коробка гвоздей, падая с высоты, окатила меня своим дождем и лишь по случайности – пока я стоял, нагнувшись – не выбила мне глаза. Они были слишком мелки, чтобы причинить сильный вред, но падали с высоты и оттого вонзались с большой силой. Ослепи они меня – и любой мой последующий шаг мог означать только гибель… А ран хватало и без них. После трубы, как плетью прошедшейся по моей спине, осталась рваная, кровоточащая полоса. После пыхнувшего в лицо огня – сгоревшие брови и ресницы. А острые углы, за которые я все время цеплялся при беге и прыжках, оставили на теле многочисленные синяки, а кое где и открытые порезы. Силы были уже на исходе – столько времени сопротивляться ежеминутной, ежесекундной возможности быть погребенным заживо, сожженным, раздавленным и искалеченным и при всем этом продолжать двигаться, держаться… Я чувствовал, что скоро сломаюсь, не смогу сопротивляться – и тогда все. Конец. Но ноги сами несли меня прочь, руки отбрасывали препятствия, а измученное и избитое тело не сдавалось, и весь я, от кончиков обломанных ногтей и до содранной кожи хотел жить! Падали горящие столбы, разверзались пропасти – я карабкался по отвесным, сползающим вниз стенам, и выскакивал наверх. Жить! До тех пор, пока есть силы, пока я могу сделать хоть шаг – я должен был жить! И эта жизнь нужна была не только мне – я обязан был уцелеть в этом аду, чтобы вернуться домой, к тем, кто остался далеко отсюда, и, может быть, даже не представлял себе, что сейчас тут происходит!