Чтение онлайн

Я бродил среди развалин уже две недели. Это – если считать с самого начала – с появления громадной подземной волны. Есть хотелось постоянно, так как найти, что-либо, съестное, было трудно. Зато с водой – почти без проблем. Подходишь к луже, набираешь воду, во что ни будь, вроде бутылки, а потом процеживаешь ее содержимое, через несколько слоев тряпья. Если хватает терпения – ждешь, пока она отстоится. В такой воде запросто могла находиться, какая ни будь, зараза, но найти чистый источник было невозможно. Что ж, если бы я подхватил заразу – винить было некого. А лечить – некому.

Собственно, особо жаловаться не приходилось. Я остался жив – а миллионы моих сограждан уже не нуждались ни в одежде, ни в еде… Руки, ноги целы, особо глубоких ран не имелось, а полученные – они хоть и не заживали так быстро, как бы мне хотелось, но и не досаждали. В основном – порезы, синяки, ушибы. Ничего серьезного. Более всего пострадали руки – и я добавлял к уже имеющимся ранам новые, копаясь в том хламе, в который превратился город, в поисках нужных мне вещей. Первой и самой заветной мечтой было найти кусок хлеба. Живот сводило от голода, и поначалу я вообще ничего не замечал, полностью поглощенный только этим. Случайно попавшийся кусок смолы, которой заливают крыши, я положил в рот и жевал его так долго, что свело скулы. Да еще едва удержался от того, чтобы его не проглотить. Человек – существо всеядное. Достаточно только дать ему поголодать, пару недель, и он полностью лишиться чувства брезгливости. А из самого убежденного вегетарианца получится чуть… Да все, что угодно, может получиться из того, кто постоянно, отчаянно хочет есть! Попадись мне крыса – я и ее сожрал бы с потрохами! Но даже крысы отсутствовали на той территории, где я проходил. Очень редко я успевал увидеть, как одна или две, знакомые тени, мелькали среди всеобщего хаоса – и сразу скрывались под завалами. Если бы я тогда увидел, как кто-нибудь выкидывает кусок хлеба – мог убить не задумываясь. Организм требовал еды, и мысль об этом вытеснила все. Сколько я переворошил куч, сколько перерыл попадающихся мне рваных сумок. Когда я наткнулся на то, что меня спасло, то со мной чуть не случился удар! Под ногами хлюпали лужицы, ветер продолжал нести мокрую смесь пепла и песка, а я, укрываясь от его порывов, в который раз осматривал все, в надежде найти, хоть что ни будь… Зрение, обострившееся до предела, выделило в грязи потерявшую форму и цвет сумку. Я несся к ней, не разбирая дороги, не зная, что в ней находится. Как я смог ее увидеть во всем этом хламе – осталось неразрешимой загадкой. Только впоследствии, прожив немало времени рядом с Угаром, и повстречавшись с необъяснимыми способностями Нелюдей, я понял, что и сам был очень близок к тому, чтобы полностью потерять человеческий облик, получив взамен поистине звериные способности. И как мне повезло, что я остался человеком! Я буквально упал возле сумки и стал рвать ее руками, стремясь поскорее добраться до ее содержимого. Внутри обнаружились два батона, полусырых и начавших покрываться плесенью, несколько банок консервов и осколки от бутылки с молоком. Здравого смысла, чтобы остановится и не прекратить запихивать себе в рот громадные куски, уже не хватало – один только инстинкт смог остановить меня жестким предупреждением – Нельзя! Отравишься! С голода нельзя много есть! Рука сама собой лезла за пазуху, куда я все распихал, и отщипывала по кусочку. Что с того, что вкус хлеба уже не соответствовал тому, какой он должен быть? Он казался слаще меда… Где-то рядом должна была находится и хозяйка этих сокровищ – может быть, даже под этой кучей земли. Окидывая диким взглядом все вокруг, я вдруг заметил какое-то шевеление и замер, почуяв что я уже не один… После еды хотелось пить, и я, достав заученным движением бутылку, притронулся к ней губами. Чья-то темная тень мелькнула в камнях и я, подскочив, метнул туда булыжник. Последующий визг и шипение подсказали, что он попал по назначению. Я быстрыми прыжками приблизился, чтобы рассмотреть, что же это было. Загребая землю лапами, извиваясь и корчась, там лежала кошка. Худая, грязная, в подпалинах и оборванным хвостом. Она снова зашипела при моем приближении и бессильно уронила голову – камень перебил ей позвоночник. Это была добыча, мясо, вкус которого я уже стал забывать… И это было живое существо, в чьем, не менее диком, нежели у меня, взгляде, я увидел такую же жажду жить… Я приподнял ее тельце, поразившись его почти полной невесомости. Кошка еще раз зарычала, попыталась шевельнуть лапкой, чтобы меня оцарапать, и обвисла. Жизнь еще теплилась в ней, но я догадывался, что это не надолго. Она издохла через пару часов после нашей встречи, и все это время я сидел рядом, ничего не предпринимая и уже не радуясь тому, что сделал. Это было первое живое создание, встреченное мною за столько дней скитаний, и это я превратил его в мертвое… Что-то надломилось во мне, стронув образовавшуюся корку. Впервые, после долгого перерыва, мне стало, кого-то, жаль…

На том, что должно было именоваться небом, сейчас стало натягивать все более темнеющую тучу. Очень быстро сверху стал накрапывать тягучей смесью, оставляющей на лице и ладонях влажные и маслянистые следы, дождь. Я поискал глазами укрытие. Будь это обычный дождь – он не представлял бы особой опасности. Но за эти дни я привык не доверять тому, что постоянно валилось с неба. В этих каплях могло оказаться все, что угодно. Оставив кошку там, где она лежала, я перешел под навес из плит. Мне не из чего было развести костер, да и нечем. Спички, найденные в подземелье давно уже закончились, а найти их наверху оказалось почти так же сложно, как и в метро. Греться приходилось собственным теплом. Будь сейчас настоящие морозы – холод покончил бы со мной быстрее голода. Но их не было. А ветер, пронизывающий и стылый, не мог достать меня в ямах и щелях, где я укрывался.

Что-то произошло, что заставило меня поднять голову и отвлечься от своих мыслей. Трупик кошки двигался… Я широко раскрыл глаза и в следующую секунду подскочил, не веря тому, что вижу. Тушка дернулась пару раз, и, словно ушла под землю, а среди камней я заметил мелькнувший толстый хвост землистого оттенка… Я сглотнул – каких же размеров должна была быть эта тварь, что с такой легкостью унесла тушку? И, если это крыса – в чем я не сомневался – то она должна быть как минимум вчетверо, а то и более, крупнее убитой мной кошки! Вот в чем была разгадка того, что трупы людей, лежащие на поверхности, столь часто попадались мне истерзанные так, что это не могло быть результатом бешенства стихии… Я насторожился. Крыса таких размеров – это опасно и для меня самого. Крыса ли? Одна ли? До сих пор я без особой опаски бродил везде, сторонясь только неприятных сюрпризов, вроде скрытых ям и горячих фонтанов. Похоже, что к ним присоединился еще один враг – не менее опасный. Ведь стая таких созданий сможет разорвать меня быстрее, чем я успею удрать.

Оружие! Вот что мне нужно! Отбросив несколько не совсем подходящих для этого предметов, я остановился на железной трубе, найденной на ближайшем холме, в вывороченной наизнанку, земле. Длина ее была около полутора метров, а ширина в обхвате – чуть меньше, чем черенок у лопаты. Пользоваться ею было достаточно удобно. Мне захотелось придать ей еще более грозную форму, и я расплющил один конец большим валуном, отчего он стал напоминать обломанное копье. Мне нечем было его отпилить, чтобы придать ему вид острия, но и это я посчитал достаточным. По крайней мере, после того, как я взмахнул им над головой и услышал резкий свист рассекаемого воздуха, уверенности сразу прибавилось… Вряд ли оно помогло при встрече с волком, или того хуже – медведем, но уж для крыс оно годилось вполне. Но настоящих хищников я не опасался. Зоопарк в городе хоть и был, но его обитатели вряд ли сумели уцелеть, как и все, что находилось рядом. Хотя, кто знает… Им, с их звериным чутьем и привычками, выжить было бы проще, чем людям.

Вскоре мне повезло найти сгоревший ларек – его содержимое было почти полностью уничтожено, но среди грязи и пепла я откопал несколько заветных буханок, которые добавились к уже имеющимся у меня батонам. Вернее – одному, так как второй я съел в первый же вечер. Это не решало проблемы, но отодвигало ее на неопределенный срок. И я понимал, что решать ее надо быстро – находить, что-либо, с каждым днем становилось все труднее и труднее. Какой придурок придумал, что есть на ночь вредно? Найденная мной сумка теперь болталась у меня на плечах, и я стремился наполнить ее всем, что годилось в пищу. Уснуть, не прожевав чего-нибудь на ночь, было очень и очень непросто…

Показалось, что второй по значимости, находкой, стал мобильный телефон. Мне представлялось, что по нему я свяжусь с остальным миром, и тогда все изменится. Но едва мое желание осуществилось – я в сердцах закинул его подальше. Какая связь? До меня вдруг дошло, что если разрушен сам город, то и все, поддерживающие его коммуникации, тоже не станут работать. И вообще, в этом, полу-реальном мире, была только одна, допустимая связь – с самим собой.

Хоть я и стал во многом похож на зомби, но все же, фиксировал все, что находилось вокруг меня. Больше всего меня поразило отсутствие ночи. Ее просто не было – я это понял, когда прошагал по руинам не менее двадцати часов кряду, и не увидел каких либо заметных изменений в освещении. Становилось лишь самую малость темнее, и все. С небом было что-то неладное. И, даже, скорее с тем, что теперь там было вместо него. Сколько я не вглядывался наверх – там уже не было того, привычного оттенка синевы. Да не только – синевы.

Собственно, неба не было. Наверху что-то жило своей собственной жизнью. Это облака, или тучи, очень густые, плотные, мрачно сгрудившиеся над останками города. Тучи находились не там, где они должны были быть. Очень низко – сто, двести метров. Когда изредка попадались уцелевшие здания – я не мог увидеть их крыш, они пропадали в этой черноте… Какая-то взвесь из сырости и грязи висела прямо над головой. Казалось, протяни руку, и до нее можно дотронуться. Небо очень походило на громадную медузу, сбросившую свои щупальца вниз и теперь касающуюся ими земли. Дождь не дождь, снег не снег – время от времени начинала падать хлопьевидная слизь, и тогда я сразу старался спрятаться под ближайшим укрытием. Всеми поджилками я чувствовал в этих хлопьях, что-то такое, чего следовало опасаться. А когда заметил, как под ними начинает расползаться чье-то мертвое тело, убедился в том, что мои подозрения не так уж и необоснованны.

К тому же – еще ничего не кончилось. Время от времени земля опять начинала вздрагивать. Правда, это происходило не так сильно, как в Тот день. Прорывались, словно лопнувшие гнойники, фонтанчики, то жидкой грязи, то газа, вырывающегося из глубин. Почти всегда он начинал взрываться и обрушивать все, что находилось возле них. На моих глазах после толчка, сбившего меня с ног, в раскрывшуюся трещину улетел покореженный остов автобуса… Через весь город протянулся длинный каньон, и однажды, я стал свидетелем, как в него сползло здание, каким-то чудом, выдержавшее ранее натиск огня и землетрясения. Устоять на самом краю провала оно уже не смогло. Обходить трещину я не пытался – другой ее край казался еще более зловещим, чем та местность, где я находился.

Сказать, что был постоянный день, тоже было нельзя. Более всего это походило на сумерки. Видимость ограничивалась расстоянием в пару километров – не больше. Если даже – не меньше. Далее все начинало сливаться в темную, прорезаемую частыми молниями, массу. Город представлял собой сплошное месиво. Все уничтожено, сметено с лица земли. Впечатление такое, словно по нему прошлась неведомая, безжалостная сила. Груды всего, что раньше составляло единое целое, а теперь стало только обрывками и обломками, завалами и холмами. Сама земля деформировалась и превратилась в горы и холмы, впадины и ямы, по которым совершенно невозможно было представить, что же тут находилось раньше. Там, где я предполагал увидеть озеро, сооруженное в городском парке – чуть ли не сопка, усеянная крошевом из деревьев, камней, и обломков зданий. А широкий проспект превратился в нечто вовсе непроходимое. Будто дорогу сначала вывернули наизнанку, а потом, с силой, швырнули обратно. К тому же – пепел и грязь, которые все сильнее и сильнее устилали все вокруг и грозили покрыть город целиком. Все переменилось: впечатление такое, что прошедшая под городом гигантская рябь, оставила после себя множество более мелких, застывших, превративших мои блуждания в почти беспрерывную череду спусков и подъемов. Что и говорить, что ходить среди руин было очень трудно… Множество провалов, откуда часто, с короткими интервалами вырывался черный и едкий дым. Множество гейзеров, из которых выстреливала то обжигающе горячая, то, наоборот, чуть ли не ледяная вода. Видимо там, под землей, происходило что-то такое, что в корне поменяло все, на чем город отстраивался и рос раньше. Я не знал, чем это объяснить, да и не думал об этом – иные заботы волновали меня гораздо больше каких-то глобальных вещей. В частности – еда.

Я долго стоял на оползшем берегу реки. Она опоясывала почти весь город, а теперь исчезла, оставив после себя обнаженное дно. То тут, то там, виднелись перевернутые или исковерканные суда. Некоторые лежали на боку, некоторые сломались пополам. Тут были и катера, и баржи, а посередине я увидел большой теплоход. В нем, словно в мишени, торчали воткнутые со страшной силой столбы, украшающие собой раньше речной бульвар. Видимо, ураган подхватил их и обрушил прямо на судно, превратив его в жуткое подобие стального ежа. Поверхность дна, вся усеянная всевозможным мусором, только-только начала подсыхать. Скорее всего, из-за того тепла, которое подогревало весь город изнутри. Во множестве мест еще остались лужи и затоны – дно не было однородным, и вода осталась там, где естественные впадины были глубже основного рельефа. Вглядевшись, я различил темнеющие конструкции моста – он рухнул вниз и теперь лежал на дне несколькими неравномерными частями.