Чтение онлайн

Ждать пришлось долго, ноги отекли от напряжения. В какой-то миг он высунул тупую мордочку и мгновенно спрятал её обратно. Потом снова показался и, нелепо косолапя, спустился по ступенькам вниз. Убежать я ему уже не дал…

Я всегда носил с собой целый моток веревки – на тот случай, если вдруг придется, куда-либо спускаться, или наоборот – выбираться из ямы. Сейчас она послужила для того, чтобы связать щенку лапы и пасть. Он отчаянно сопротивлялся и несколько раз больно укусил меня за руку. Но все же силы были не равны – я с ним справился и, переводя дух, положил мохнатый комок на крыльцо. Он даже в таком положении пытался сопротивляться и угрожающе рычал на меня, яростно сверкая своими ясными глазами-бусинками…

Следующим этапом стало возвращение к убитой собаке – теперь, после того, как я впервые в жизни, одолел в смертельном поединке, существо, значительно превосходящее меня в силе и размерах – у меня появилась своеобразная гордость. Я хотел увековечить память об этом надолго – хоть хвастаться такой победой было, собственно, не перед кем…

Она распласталась на земле. Возле черной туши темнело пятно, которое быстро впитывалось в пепел и песок. Я встал возле собаки и несколько секунд раздумывал… потом резким ударом топора отсек ей когти на лапах, а затем – громадные клыки, которыми она запросто могла разорвать меня по частям. Мне просто повезло, что я смог удержать топор в руках, когда встретил ее в неистовом полете на встречу смерти. Лезвие почти раскроило ей морду, и, хоть довершил начатое нож, но главный удар был все-таки нанесен именно топором. И только теперь я до конца осознал, что впервые в жизни одержал настоящую победу в смертельной схватке, где цена проигрыша означала собственную жизнь…

Я склонился над тушей и, преодолевая брезгливость и стараясь не оцарапаться, перевернул ее на спину – для того, чтобы снять с нее шкуру. Это был первый в моей жизни подобный опыт – но все, когда ни будь, становится впервые. Я разрезал ей шкуру на брюхе от шеи до паха и принялся сдирать ее так же, как сдирают шкуру с баранов. Мне приходилось это видеть в юности, когда я жил в совсем иных краях.

Нельзя сказать, что это было легко – скорее, наоборот. Я боялся нанести себе малейшую – из-за бешенства собаки – царапину. Ее кровь могла попасть на ранку и нанести мне столько проблем, что об иных я бы уже и не вспоминал… Через часа два – все же это был мой первый опыт, и не самый удачный – я освободил шкуру от ее прежнего владельца, и теперь не знал, что с ней делать дальше. Как обрабатывать ее, я не имел ни малейшего понятия. Так, ничего не придумав, я решил скатать ее как можно туже и разбираться с трофеем уже дома.

Жалобный скулёж, чем-то напоминающий плач ребёнка, казалось, был бесконечным. Где только щенок находил силы, чтобы так настойчиво выть? Нервы у меня не выдержали…

– Ну что ты воешь? Так плохо, да?

Мы уже отошли от поселка и пересекли русло. Я мог выпустить его на поводке, не боясь того, что он убежит. Но щенок, словно изменив свое решение относительно нашего вынужденного знакомства, вовсе не собирался убегать… Черный комок, неуверенно держась на подгибающихся лапах, сделал шаг, другой и ткнулся мордочкой мне в руку. Волна нежности к этому маленькому существу сразу затопила меня без остатка – я столько дней был один! И этот щенок, по моей вине, оставшийся без матери – и, может быть, спасённый этим от смерти, сейчас искал во мне защиту и тепло, которого я и сам был лишён. Я взял его на руки, и щенок сразу прижался к моей груди. Он перестал поскуливать, быстро отогреваясь и пряча влажный нос в искусственном меху моей самодельной куртки.

– Есть хочешь?

Я погладил его по холке. В ответ он высунул шершавый язык и лизнул меня в ладонь. Это выглядело настолько впечатляюще – как осознанная реакция! – что я на мгновение растерялся…

– Ну… Ты что, слова понимаешь? Бред какой-то.

Вильнувший хвостик слегка задел руку. Пёс снова ткнулся мордочкой в шерсть и затих, подобравшись в мохнатый и пушистый клубок. Некоторое время я просидел без движения – отдыхал от длительного перехода, да и щенок, на первый взгляд не очень тяжёлый, всё-таки был ощутимого веса, особенно, когда проделаешь двенадцать-двадцать километров с таким грузом за спиной. И почти всю дорогу этот груз не вёл себя спокойно… Кроме того, в мешке лежала и шкура овчарки – я понапрасну надеялся, что знакомый запах сможет его успокоить. Щенок заёрзал. Я опустил его на землю, слегка опасаясь, что он попытается убежать. Но ему было необходимо другое – пес отошёл в сторонку, и, как бы извиняюще на меня глядя – мол, сил больше нет терпеть, а спрятаться негде! – присел и сделал лужицу. Я усмехнулся:

– Иди сюда.

Щенок послушно вернулся.

– Ну что, пообедаем? А то ещё идти порядочно. Пока еще до места доберёмся. Придется тебя на ночь привязать покрепче – а то вдруг передумаешь, да смоешься от меня обратно. А там тебя уже никто не ждет…

Я достал банку консервов, вскрыл её ножом и, посмотрев, как щенок терпеливо ждёт, и только подрагивающий хвостик выдаёт обуревающие его желания, выложил половину содержимого на землю.

– Ишь ты, какой воспитанный. Ну, ешь!

Второго приглашения не понадобилось. Тушёнка исчезла с такой скоростью, что я только рассмеялся, глядя, как пропадают куски мяса и гречневой каши с того места, где они лежали секунду назад. Нос щенка воткнулся в землю, туда, сюда – где? Ведь лежало, только что? Пришлось дать ему ещё немножко. Остаток я выскреб ложкой, отломил кусочек от сухаря и запил его водой из фляги. Щенок тоже хотел пить. Я налил воду в сложенную трубочкой ладонь и опустил её вниз. Он вылакал её, облизнулся, и снова лизнул.

– Ну, всё, хватит. Ты и так тяжёлый, а тащить тебя на верёвке – только время терять. Так что придётся снова в мешок. Потерпи.

В мешок пёс не хотел. Он зевнул, встал на задние лапы, и положил свою голову мне на колени, просясь обратно на руки. Я приподнял его, и, не опуская, принялся рассматривать, подумав о том, что как-то не удосужился сделать это раньше. Пес был весь чёрного цвета, и лишь на грудке, начинаясь от шеи, и заканчиваясь где-то в районе пупка, красовалось белое пятно. Шерсть была чистой – видимо, при всём своём безумии, его мать заботилась о щенке и вылизывала его, так что он не выглядел грязным и заброшенным заморышем. У него были большие, массивные лапы, с очень широкой пятой, что говорило о том, что щенок должен, со временем, вырасти в очень крупную собаку. Об этом говорил и размер его матери, справится с которой я бы никогда не смог, если б не случайность да топор… Уже сейчас в щенке чувствовалась будущая сила и мощь. Остренькие зубки, белым снегом выглядывающие из пасти, крепкие клыки, грозящие вырасти в настоящие кинжалы. Этот щенок был прекрасной находкой – та жизнь, которую мне предстояло теперь вести, значительно облегчалась с приобретением такого товарища. Правда, в прошлом у меня никогда не было собаки, и я не знал, как её тренировать, приучать к командам, лечить от заболеваний. Я посмотрел щенку в глаза. Пёс не отвёл свои блестящие чёрные бусинки – он очень уверенно держал взгляд, а ведь ни одно животное не может смотреть в глаза человеку!

– Ну, ну… И как тебя зовут?

Щенок тихонько гавкнул – ему надоело висеть в моих руках. Пришлось опустить его на землю, с которой он немедленно вновь поднялся на задние лапы и стал карабкаться мне на колени.

– Ладно. Придём домой – придумаем тебе имя.

Я погладил его по лобастой башке. Он затих у моих ног и внимательно слушал, что я говорю. Речной порт остался далеко позади. Где-то там, в его окрестностях, я, быть может, мог найти людей… Но весь мой новоприобретенный опыт говорил мне о том, что это пока неосуществимо. Их не могло там быть. Вся эта земля все еще оставалась безжизненной зоной, где едой могло служить только то, что не было рождено ею. До времени, когда из почвы могли появиться первые ростки, должно было пройти еще очень долго… А чтобы жить, питаться нужно каждый день. Если нет другой пищи… то едят тех, кто слабее. Сейчас слабее оказался человек. Как он забрел туда, откуда? Ответа я не знал. Он не мог быть из города – моего города, если на то пошло. Оттуда, с той стороны? Я еще не был в той части, которая находилась за дном бывшей реки. Но где, в таком случае, его вещи? Если я, решившись пойти в столь дальний поход, взял целый мешок, то и ему понадобилось бы продуктов не меньше. Или же, собака, преодолев немалое расстояние, притащила части убитого в логово? Мысли роем кружились в моей голове, и я не знал на них ответа… В одном я мог быть уверен – мое одиночество кончилось.

Домой мы добирались долго. Один бы я проделал этот путь намного быстрее, но тяжелый груз за спиной не позволял делать дальних переходов, и мне приходилось чаще отдыхать. Большую часть пути мне приходилось нести щенка на спине. Если же он пытался идти самостоятельно, то отставал из-за того, что скорость моего и его передвижения была несопоставимой. Мучаясь, ругаясь и успокаивая себя мыслями о более счастливом будущем, я преодолевал все препятствия, которые нам попадались. Дорога назад ничем не была лучше той, которую я проходил несколько дней назад. Ничто не изменилось – разве что там, где я оставил бутылки, в надежде вернуться, пришлось сделать не запланированную остановку – я укрыл их более надежно, посчитав, что спирт, даже если и технический, никогда не помешает в будущем. Нести же его с собой, взваливая на себя еще одну ношу – извините…

При подходе к подвалу, щенок особенно рьяно стал рваться наружу – он устал от долгого мотания в мешке. Он вертел лобастой башкой, приходя в себя после бесконечной качки. Что ж… что делать, еще не скоро щенок должен был вырасти в крупную собаку и сопровождать меня уже на своих четырех, так же уверенно, как я сейчас – на двух. Когда придет это время – уже не я, а он будет поджидать меня на тропе.

Я остановился, и, зажав собаке пасть, внимательно осмотрел местность – порядком испуганный, размерами его мамаши, я теперь опасался того, что что-то вроде нее может появиться и здесь. Но мои страхи были совершенно беспочвенны – никто и ничто не нарушало покой моего холма.

В подвале щенок сразу стал изучать все углы – но к моему изумлению, ни в одном из них, он не стал оставлять свои отметины, хотя для собаки такое поведение было просто удивительно. Впрочем, он ведь был еще совсем щенок и не мог знать, как ведут себя взрослые псы. Но, даже когда ему приспичило – он подбежал ко мне и, призывно гавкая, заставил выйти наружу…

Я определил ему место. Из множества, уложенных на стеллажах ковров, один был брошен мною на пол, чтобы щенок, укладываясь спать, не лежал на голом бетоне. Коврик получился гораздо больше размером самого щенка – но я решил, что так будет лучше – не придется потом заботиться об этом, когда он немного подрастет. Пришлось также озаботиться и миской для кормления – мне было как-то неприятно видеть, как он слизывал содержимое консервов с пола. У одного ведра я удалил стенки – вернее, вырубил их посередине, а потом закруглил края и оббил их обухом топора – получилась вполне приличная миска. Правда, если ее наполнить до краев, то содержимого могло хватить для нескольких таких щенков. Подумав, я отложил идею о поводке – куда он денется? Если захочет убежать, то и ремень не поможет. А потеряться, будучи постоянно со мной – вряд ли.