Чтение онлайн

– Ты становишься популярен, мой хороший… Только сложно это. Справишься ли?

– Постараюсь. Что мне ещё остаётся? Только выздоравливай, солнышко… Вот ты мне и поможешь!

– Не-ет… Я лучше ещё немного поболею! Так приятно ничего не делать.. она пыталась шутить, но я видел, как трудно ей становилось дышать, она закашливалась, и алые пятна появлялись на платке, который она прижимала к губам. Сердце у меня сжималось от боли – удар, который нанёс кто-то из бандитов, имел плохие последствия. Сам след от него заживал, кожа принимала почти естественный цвет. Сломанная рука, была туго перемотана между шинами, и Ната уже слегка шевелила пальцами. Но внутри было плохо. Элина жаловалась мне, что Ната часто задыхается, кашляет кровью и теряет сознание. Когда выдавалось свободное время, я проводил его с ней, давая возможность Элине немного отдохнуть. Я садился рядом с ее ложем и брал девушку на руки. У меня на руках Ната успокаивалась и постепенно засыпала. Она хотела поговорить со мной, но я просил её молчать, чтобы не тревожить грудь. Элина и я кормили её с рук, причём, вторая моя подруга, чуть не плача просила её съесть хоть что ни будь. Ната почти ничего не ела, а то, что проглатывала, не могла удержать в себе… Док с каждым днем становился мрачнее, а я сходил с ума…

Мы решили построить настоящее укрепление. Место, как нельзя лучше, подходило для этого, и выбрано было мной с учетом того, что оно появиться в будущем. Теперь я мог осуществить задуманное. Оставив на потом возведение домов, на месте сгоревших, мы принялись за возведение стены по всему периметру поселка. Такой, через которую не смог бы проникнуть ни один человек, или зверь. Второго нападения бандитов, или кого бы то ни было, я хотел избежать. Стопарь и Бугай уже принялись за работу – рубили в лесу подходящие для укрепления деревья. Им помогал в этом пленник, и надо сказать, что парень старался. Все удивлялись, зачем я привел его в форт – я и сам пока не выяснил для себя этот вопрос, лишь полагая, что смерть этого, в сущности мало в чем повинного человека, уже никому не нужна. Почему- то, у меня было такое чувство, что он еще не совсем потерян для этого мира, и я хотел дать ему шанс. После всей жестокости этой войны, это было одно из тех редких решений, которое не было направлено на уничтожение себе подобных… Во всяком случае, мое мнение на этот счет разделял весь форт. Разве что индеец мог быть против, но он не являлся жителем нашего поселка и не мог решать судьбу пленника…

Через несколько дней пришел и Белая Сова – Ясная Зорька заболела, она металась в жару и бреду, и даже Стара не могла ее излечить. Он еще издали увидел сгоревшие остовы домов, а, когда пришел в сам лагерь – и следы от погрома и набега банды. Обычное состояние невозмутимости индейца покинуло его – мне стоило больших трудов удержать Сову от того, чтобы он, позабыв про все, не пустился в немедленный поиск уголовников. Сова поинтересовался, как обстоят дела у нас, узнал о состоянии Наты и совсем загрустил.

– Дар… Брат и друг мой, Дар… Форт у Синей реки разграблен и сожжен. Твоим людям предстоит много лишней работы, а в горах опять поселился страх. Если раньше мы являлись грозой и ужасом ночи для бандитов, то теперь они сами, переняв у нас все хитрости партизанской войны, будут наносить удары. Сердце индейца вновь полно тревоги. А еще и Ната! Твоя маленькая скво очень больна – настало время просить помощи у духов! Белая Сова станет танцевать для нее.

– Спасибо тебе, друг мой. Ты как никто, понимаешь мою тревогу… Раз Ясной Зорьке так плохо, пусть Док отправляется с тобой. Мы сами проследим за Натой. Твоя жена должна жить. Пусть он поможет ей, если болезнь моей слишком сложна для его умения и знаний…

– Я не прощу себе, если в его отсутствие, холод вечной ночи коснётся Маленького Ветерка!

– А я не прощу себе, если мой друг, Белая сова, останется совсем один. Док пойдет с тобой. Я всё сказал. Сова поднял на меня удивлённые глаза, но промолчал. Он сам, столько раз заставлял меня отдавать приказы и твердо стоять на своем, столько прививал мне уроки по управлению людьми – и теперь убедился в том, что я их усвоил… Да и не мог он спорить – смерть Дины была для него тяжёлым ударом. Сова тоже любил двоих, по-своему – он не показывал своих чувств. Потерять еще и Зорьку было бы слишком больно для индейца…

Они ушли сразу. Доктор перебрал все лекарства и молча покинул лагерь. Он глубоко переживал, что не может облегчить страдания медленно угасающей девочки, а среди тех лекарств, которые я принес, не было ничего, что могло бы помочь ей справиться с внутренним жаром…

Док ушел – Лада осталась одна. Они жили в одном шалаше. Но все видели, что между ними не было ничего общего… Она стремилась находиться поодаль от суховатого врача. Я оказался прав – Лада пришла бы к нам и сама.

Отец с сыном заготовили большое количество древен. Теперь, Стопарь с Беном копали траншею, а я с Бугаем устанавливал столбы, обвязывая их между собой плетенной из травы веревкой. Потом, с внутренней стороны, мы поставили ещё ряд бревен, поменьше. Пространство, между этими рядами мы засыпали землей и всяким мусором, валявшимся поблизости. Получилось что-то вроде узкой площадки, с которой было удобно обстреливать приближающегося врага. Туда же пошло все, что мы достали из колодца. Тело девушки мы предали земле – первый раз за всё время, в отличие от тех случаев, когда сжигали погибших. И в ту же ночь убедились в том, что прежний способ был сейчас все же предпочтительнее… Колодец сильно углубили, вновь соорудив над ним навес. Чер и Ульдэ целыми днями пропадали на охоте. Салли и Туча готовили на всех, если им удавалось вернуться с добычей. Впрочем, они оба были настолько искусны, что на отсутствие свежего мяса жаловаться не приходилось. Теперь наше поселение стало напоминать почти правильный квадрат, три стены которого были сооружены руками человека, а четвёртая – представляла собой почти отвесную скалу. Подобраться к нам незаметно было невозможно. Мы оставили только один вход и всегда закрывали его воротами, которые Бен умудрился повесить на ременные петли, несмотря на их немалый вес. Их запирали на ночь бревном. В скале, где было углубление для сторожевого, расширили площадку – теперь там могло находиться сразу два человека. Там лежал запас стрел и дротиков, и, будучи практически недоступными для врага, сторожевые могли в упор обстреливать любого атакующего.

Все очень устали. Места внутри лагеря было много, и мы, несмотря на вновь прибывших людей, размещались без стеснения. Тратив все свое время на постройку оборонительной стены, мы не заботились о самих жилищах, продолжая спать на голой земле. Два раза Туча жаловалась на ломоту в костях, и на третий, оборвав старуху на полуслове, я объявил:

– Хватит! Сегодня всем отдых. Пойдём на речку. Мыться, стираться, отдыхать – в конце концов. Ужин – из припасов. Все.

Измученные тяжелым трудом, все с радостью согласились.

Мы сидели возле Наты. Я и Элина. День заканчивался… Двое – Салли и Бен – находились в наблюдательном пункте, в скале, и дежурили, наблюдая за всеми подступами к укреплению. Я ввёл такой порядок сразу, как только мы подняли стены. Никто, даже очень искусный, не смог бы пробраться к нам: со скалы вся округа просматривалась, как на ладони. Сторожили по двое – так легче было не уснуть, коротая время в разговорах.

Мы молчали. Ната совсем перестала есть и, лишь изредка, еле шевеля губами, просила воды. Тогда я или Элина смачивали ей губы, выжимая несколько капель в рот. Ната была в постоянном забытьи, а когда приходила в себя, никого не узнавала. Её лицо осунулось, нос заострился, а желтизна, появившаяся на коже, неровными пятнами распространилась по всему телу. Глаза девушки сильно запали, и в них постоянно присутствовала боль… Элина, опухшая от рыданий, бессильно роняла мне голову на колени, и мы взглядами спрашивали друг друга – неужели это всё? Ната, девочка моя, милая, родная Ната! Так больно мне уже давно не было… Мне приходилось покидать её – заботы по устройству лагеря, ежедневная охота или рыбалка, сбор плодов в лесу – всё требовало моего внимания и моего присутствия. Люди очень быстро привыкли к тому, что теперь есть кто-то, кто должен принять на себя часть их груза, и порой это было совсем не то, что мне хотелось бы решать. Сова предупреждал меня – привыкать к роли вождя труднее всего будет мне самому… А вечерами, бросив все, я склонялся над измученным телом Наты и, взяв её узкую ладошку в свою, часами гладил и целовал её пальцы. Элина, чуть ли не силой, заставляла меня проглотить что ни будь. Тоже приходилось делать и мне – Огненная красавица совсем похудела и пошатывалась от усталости. Вернувшийся из прерий Док, был мрачен. Он не знал, как облегчить нескончаемые муки нашей девочки. Иногда я на руках выносил её на свежий воздух, надеясь на то, что дуновения свежего ветерка, унесут с собой хоть часть её страданий… За всё это время, мы с Элиной только раз были вместе, как муж и жена, и впервые, это происходило так, словно мы оба исполняли какую-то обязанность по отношению друг к другу… Ната, которая на первых порах чувствовала себя лучше, сама заставила нас лечь и с улыбкой наблюдала за нами, уверяя, что теперь непременно поправится, чтобы Линка не отняла у меня всю мужскую силу. Но она не поправлялась… Каждый день, каждая ночь все более ухудшали ее состояние, и все чернее лицом становился я сам. Ната, маленький человечек, встретившийся мне в самые мрачные дни всемирного кошмара, ставшая смыслом этой жизни – она уходила… И я был бессилен, что-либо изменить.

На вершине протяжно засвистел Бен. Кто-то, или что-то, приближалось к нашему укреплению. Я подхватил лук и колчан, которые мне протянула Элина, и выскочил из шалаша наружу. Тревога, поднятая сторожевыми, мгновенно собрала во внутреннем дворе всех, способных держать оружие, а иных у нас, кроме Тучи да мальчика, и не было… Элина вышла следом, подвешивая к поясу мешочек с камнями. Я жестом велел ей вернуться. Девушка вскинула голову и отрицательно покачала ею.

– Ты хочешь оставить меня совсем одного?,

– Дар… Я не могу так! – она взмолилась Мне невыносимо смотреть на нее, невыносимо сидеть и быть не в силах ничем помочь!

– Элина… Линочка, я прошу тебя! Кто-то должен быть с ней, если… Если она покинет нас именно сейчас. Я не могу остаться – я вождь. Люди ждут меня! Хотя бы ты…

Она понурила голову и, ни слова ни говоря, вернулась обратно в шалаш. Мне меньше всего хотелось сейчас быть вождём… Мы поднялись на стены и встали возле бойниц, вглядываясь в вечерние сумерки. Бен, спустившийся сверху, шепнул мне:

– Там две тени… Салли увидеть их далеко, в прерии. Мы молчать – не зная, что это быть. Потом убедиться – люди!

– Кто именно? Охотники… или бандиты?

– Нет! Они в шкурах – такие не носить синий человек!

У меня слегка отлегло от сердца – хотя, по прошествии некоторого времени, многие бывшие уголовники, в большинстве своем, заменили истрепавшуюся одежду на кожу и мех зверей. Мы напряженно ждали. После возвращения Дока никто больше не приходил к нам из большой долины. Кто бы это ни был – враг или друг – повторения того, что произошло в форте в наше отсутствие, не хотел никто. И мы были готовы его защищать!