Чтение онлайн

С походами на восток, я изучил эту часть города более или менее подробно.

Естественно, что знать все закоулки среди развалин было невозможно. Я имел только некоторое представление о том, как сейчас все выглядит. На карту в подвале добавилось еще несколько набросков. С каждым разом я уходил на еще более дальние расстояния, и приходил в подвал все позже и позже назначенного собой срока.

Совершив несколько вылазок, я запомнил много примет, в основном, сопок и расщелин в земле. Если первые виднелись далеко от своего местонахождения, то вторые были специально помечены на стене — чтобы, планируя свои маршруты, не наткнуться на них во время похода. Мой холм и подвал под ним были действительно почти посередине, если не города, то той его части, в которой я оказался. Но к югу он был существенно ближе — на сутки, а то и более. Смотря, как идти… Я придерживался не очень быстрого шага — ускорять движение, означало сильно рисковать. Теперь я знал — с запада, от берегов бывшей реки, и на восток, до желтых пограничных песков, по прямой — было примерно восемь-десять дней. Но, по прямой — это не совсем точно.

По прямой, можно было провести линию на карте, а в действительности — дорога, вернее, ее полнейшее отсутствие, никогда не позволяла идти ровно.

Ямы, трещины, завалы, холмы — хватало и препятствий, и ловушек. Их, хоть и становилось все меньше, но ослаблять бдительность не следовало ни в коем случае.

На запад от реки город продолжался. Я видел здания и бугры развалин, видел оплывшие берега… Мне приходило в голову предпринять вылазку на ту сторону — но останавливало нежелание спускаться вниз, в ил и тину, оставшиеся после ухода воды. Оттуда несло тухлятиной и запахом гниения. Я подозревал, что там могут оказаться трясины и в них можно увязнуть. Морозы все еще не сумели справиться с ними, и я ждал, что это сделает ветер.

Высушит их или хотя бы засыплет пеплом.

Север везде упирался в обрыв провала. Пройдя по его границам на запад, я уперся в еще один обрыв — там, где исчезнувшая река, обнажив неровное дно, уходила в бездну. Земля проваливалась в пропасть уступами и по ним стекала грязевая масса, слизывая за собой всю мягкую почву и оставляя только голые и скользкие камни. Все это образовывало целый каскад, и, если когда ни будь, в реке вновь могла появиться вода — это обещало стать изумительным по красоте водопадом.

Юг тоже не преподнес ничего особенного. Земля за пределами города, вопреки моему ожиданию, оказалась не желтой, как на востоке, а обычной. Разве что, вывороченной, не столь жутко, отчего эта местность казалась менее изуродованной.

Постепенно, раз за разом, на стене подвала вырисовывалась картина города.

Хаотичное нагромождение линий, символизирующих отдельные улицы и проспекты, точки возвышенностей, крестики, указывающие на провалы и пустоты и черточки в виде шалаша — это означало укрытие. Таковые, я особенно тщательно запоминал, и обозначал на карте — они были необходимы в скитаниях по руинам. Вылазки, за пределы подвала, не прекращались ни на один день — усидеть в нем я не мог, начиная отчаянно тосковать по родным лицам. Я приходил, приводил себя в порядок — что заключалось в ванне и бритье, порядком отросшей щетины на лице, стирался и надевал запасное белье. Потом отсыпался, сколько хватало сил, и опять уходил. Не все дома оказывались разрушенными полностью — встречались и такие, в которых можно было проникнуть. Это было рискованно. Но, иным путем, найти что-либо, нужное, среди руин, было нельзя. Все было занесено пеплом, и увидеть искомое, в бурой массе, слипшейся под воздействием ветра и воды, было уже сложно. Так продолжалось до тех пор, пока я, позарившись на кресло, которое невесть как занесло на вершину, едва не свалился вместе со стеной самого дома. Она зашаталась как раз, в тот момент, когда я почти добрался до вершины. Как я успел спрыгнуть и не попасть под обломки? Такому прыжку мог бы позавидовать и горный лев. Но, слава небесам, таковые здесь не водились. Пока, не водились… Мне еще не попадались ничьи следы, и я все более становился уверенным в том, что таскаю с собой всю эту груду железа совершено напрасно. Так я стал оставлять дома широкий и длинный нож. Потом

— копье. Оставался топор, и, если бы он не был мне необходим, чтобы нарубить дров, то я бы стал ходить только с одним ножом. Дважды я посетил и гейзер, найденный мною на пути к провалу. Он работал, не переставая, как часы. Я еще раз проверил его по времени — интервалы не сократились ни на минуту. Зато озеро, которое тогда было всего метров восемь в диаметре, превратилось в настоящее — около пятидесяти. И были все предпосылки к тому, что оно не станет меньше. Гейзер находился на небольшом возвышении, и вода скопилась в нем, как в чаше. Рано или поздно, она нашла бы себе проход, и озеро сразу уменьшилось в размерах. Но пока она просачивалась из него небольшими ручейками по нескольким краям — это обеспечивало вытекание излишков, грозящих снести плотину. В трех часах — или полутора километрах

— от него, было очень приметное здание. Оно упало так, что все его стороны образовали как бы пирамиду. Я поднялся по ней на самый верх, и посмотрел на город с высоты не менее двадцати метров. Здание просто оказалось на горе, образовавшейся в результате подъема земной коры, и обзор с него открывался великолепный…

С высоты я увидел еще несколько озер, подобных озеру Гейзера. Они соприкасались берегами и были один меньше другого. Все — правильной, округлой формы и издали напоминали несколько монеток различного достоинства. Я так и подписал их на карте — Монетные озера. Впоследствии пожалел, что поторопился — когда встретил нечто такое, что имело к деньгам куда более близкое значение.

За озерами находился разрушенный железнодорожный вокзал. Он был снесен до основания. Не уцелели ни само здание, ни площадь, ни, даже — дороги. Все они были вывернуты из земли и скручены самым немыслимым образом. Шпалы валялись, где попало. Поезда, которые я видел, сгорели и были почти полностью засыпаны землей. Бродить там было не легче, чем в любой иной части города.

Таких примет, как эта пирамида, или вокзал, на карте накопилось уже немало. Я сносно представлял весь город, и видел, что не изученной остается только та его часть, которая оставалась за рекой. Но были еще и земли, располагавшиеся за пределами самого города. Единственным направлением, которое я считал доступным для себя, было продвижение на юг, вдоль берега реки. Ни в желтую пустыню, ни в болото я идти не хотел. В провал — это вообще, было трудно даже представить… А спускаться к южной оконечности города и пытаться преодолеть вспаханные земли, пусть и нормального оттенка — это требовало большого напряжения. Правда, за ними я увидел верхушки скал, о которых раньше и не подозревал. Было очень странно увидеть горы в такой близости. Но, может быть, лик земли изменился так сильно, что весь город каким-то образом переместился к ним поближе? После того, как я увидел провал, удивляться было уже нечему…

Отсутствие всего живого на исследованных землях меня уже не удивляло. Как бы это не получалось, из ряда вон выходящим явлением, но в городе выжил только я. Даже кошки и собаки, даже крысы — и те покинули его, насовсем.

Были только одни существа, которые могли разделить со мной право на владение руинами — тараканы. Но вот их то я хотел видеть менее всего. Я всячески проверял и охранял свои богатства от непрошеных гостей и пока не замечал в складе ни одного насекомого. Вероятно, зимнее время не давало им возможности гулять, где вздумается. А до окончания зимы оставалось около полутора месяца…

А пока… Пока я занимался тем, что целыми днями пропадал в развалинах, учился кидать ножи или метать топорик в мишень. Наносил на карту все новые и новые линии, зарисовывая белые пятна. В этих походах я привык терпеть стужу и ветер, ледяные ливни и внезапные обвалы. Стал спать на голой земле, поддерживать огонь буквально из ничего, дремать в полглаза…

Словом, учился жить той самой жизнью дикаря, которую был вынужден вести, лишенный всего, что составляло раньше все привычные составляющие прошлого бытия…

Мне попадались и интересные находки. Это произошло случайно — я вовсе не задавался целью, искать, что-либо подобное. Такая находка ничего уже не могла мне дать…

Очередная вылазка в центр, привела меня к целому ряду зданий, расположенных в виде квадрата. Они рухнули по всему периметру, и я, с большим трудом, нашел лазейку, чтобы попасть внутрь этого сооружения.

Под ногами чавкала бурая жижа, слякоть и сырость, царствующий повсюду холодный ветер — я невольно поежился от холода. Тем не менее, возвращаться назад, не посмотрев, что это мне удалось обнаружить, я не хотел.

Издалека это напоминало развалины средневекового замка. Хотя я прекрасно знал, что ни в городе, ни далеко за его пределами, ничего похожего просто быть не может — не те у нас места. Так исторически сложилось, что все памятники подобной архитектуры находились в основном в северных районах страны. Это мог быть, какой ни будь, монастырь — но руины все же сильно отличались от старых построек.

Я приблизился уже настолько, что смог разглядеть обломки отчетливо — нет, это совсем не было похоже ни на замок, ни на культовое сооружение. Хмурая пелена дождя и взвеси, с которой приходилось мириться, так как избежать ее было невозможно, чуть прояснилась — и передо мною грозно и молчаливо встали глыбы поваленного бетона и кирпича. Практически все было повалено или накренилось — не смотря на то, что толщина некоторых стен достигала метра в ширину! Но даже такая мощь не смогла вынести удар всесокрушающей стихии, перед которой, как я подозревал, не устояло вообще ничто… Я осторожно вошел в пролом. Крыша здания, уткнувшись одним концом в землю, наполовину треснула и обрушилась. Часть ее повисла на стальных прутьях арматуры, а другая — на накренившихся стенах. Она простояла так довольно долго, выдержала неоднократные последующие толчки — но кто знает? Может, тот последний запас прочности, что неведомый мне конструктор вложил в нее когда-то, именно с моим появлением окончательно закончится? И обломки рухнут мне на голову? Я не хотел рисковать…