Чтение онлайн

Мне повезло. Погода улучшилась настолько, что даже серые тучи, висящие над головой, словно чуть приподнялись. Я мог рассмотреть остатки города, находящегося вдали, более отчетливо, чем в тот раз, когда попал сюда впервые. Были заметны большие озера — по размерам очень походившие на настоящие, а не получившиеся в результате землетрясения. Но, может быть, эта была просто вода, которая попала туда из подземных пустот, и, провалившейся в никуда, реки. Возвышались остовы зданий — все напоминало такую же картину, какая была и здесь. Отсюда было видно, что город, как бы продолжающийся в провале, одним краем упирался в темную полосу, сильно похожую на лес. Скорее всего, это и был лес — только расстояние не давало возможности различить отдельных деревьев. И, наверняка, ураганный ветер, пронесшийся везде, повалил множество из них, что образовало сплошные буреломы. Внизу тоже не было видно снега. Скорее, наоборот — если у меня, на том плато, на котором я находился, встречались замерзшие лужи, а порой и небольшие водоемы, то там я не увидел ни одного такого. Хотя, утверждать с полной уверенностью, было нельзя.

Я увидел хвост самолета, рухнувшего с поднебесья на землю. Он почти полностью ушел в нее — скорее всего, попал, как раз в момент, когда она разверзлась. Я вспомнил, как мелькали крохотные фигурки — точки в огненном небе… Я осматривал провал очень внимательно — искал место, где его высота была бы более полога и ближе к поверхности города, лежащего внизу. Я еще не знал, нужно ли мне это, но думал о том, что рано или поздно, я рискну спуститься туда и продолжить свои поиски на дне этой, невозможно глубокой ямы. Хотя, вряд ли это можно было назвать ямой…

После осмотра провала я опять отправился на восток. Я решил пройти вдоль обрыва столько, на сколько мне хватит продовольствия в мешке. Через несколько дней — а картина обрыва не менялась и была всюду одинаковой — я вышел к краю города… моего города, а не того, который все еще продолжался внизу.

Какой-то, неимоверно затхлый запах, хлюпанье, шумные вздохи… Такое впечатление, что вздыхала огромная жаба, то втягивая, то выпуская из себя воздух, загаженный испарениями болот. Это и было болото — без края. Оно начиналось от самой оконечности руин, и уходила далеко вдаль — туда, где небо сливалось с землей. Вся восточная окраина города постепенно переходила в низменность, а та, в свою очередь — в чавкающую и покрытую зеленоватой ряской, воду. Невозможно было даже представить себе величину этого затопленного водой пространства — что на восток, что на юг, оно терялось вдали. Я мог только подозревать, что где-то неподалеку болото съезжало в провал — об этом говорили шумные всплески и гул падающей земли.

Если где-то и будет со временем подходящий спуск в низину — то, скоре всего, что здесь. Как вода еще не ушла туда вся — понять было сложно. Над болотом висело сплошное облако, мутное и белесое. Оно даже было мрачнее, чем небо, к которому я привык. Облако сливалось с ним, и получалось светлое пятно на фоне взгромождающихся друг на друга туч. Я провел возле его берегов одну ночь — и уже сразу по возвращении в подвал пожалел об этом.

Моя неугомонность сослужила мне плохую услугу — я заболел. И, по всей вероятности, чем-то серьезным. Едва я вернулся домой, как почувствовал слабость и последующий озноб. Не помогало даже тепло очага, возле которого я сидел.

В аптечке было полно лекарств — но я не знал, какие мне нужны и старался употреблять только хорошо знакомые, от простуды. Но, похоже, что у меня была не простая простуда. Мне не был известен мой собственный диагноз. Я старался ограничиваться тем, что мне хорошо известно — вроде аспирина или, чего-либо, еще более безобидного. А чаше вообще предпочитал чай, заваренный на зверобое или на чабреце — запас лекарственных трав в аптеке был достаточно солидный. Меня лихорадило дней семь — а ночью, наоборот, приступы озноба сменял жар. Тогда все одеяла, которыми я укрывался, летели на пол. Внутренности ныли — словно я долгое время катался телом по камням.

Кое-как, приготовив себе ужин, я с трудом его съедал — аппетит пропал совершенно, а затем вновь прислонялся головой к холодной стенке и так сидел в полудреме и ожидании неизвестно чего…

Постепенно до меня стало доходить очевидное. Тех, кто остался в живых, столь мало, и они так далеко отсюда, что на их поиски я могу потратить всю свою жизнь… И еще больнее стало сознание того, что катастрофа неминуемо пронеслась не только здесь. Моя семья… Мы были разделены тысячами километров, преодолеть которые сейчас я бы не смог и за годы странствий. Я успел отвыкнуть от них, почти всегда находясь на работе вдалеке от дома.

Возвращение почти всегда становилось праздником — на короткий срок, после которого начиналась новая командировка. Но тогда я хоть знал, что всегда смогу вернуться туда, где меня ждут. А что могло ожидать меня теперь?

Ужас, который я пережил, не оставлял надежд ни на что…

Моя болезнь не отступала — но и не усиливалась. Ощущение слабости в членах стало привычным, и я стал подумывать, что это последствия облучения, под которое я когда-то попал. Только я не знал, какого? Одно только воспоминание, ядерного гриба, вознесшегося до облаков, говорило о том, что это более чем реально. А ведь было еще и какое-то свечение — в самом начале. Но, кроме слабости и перепадов температуры, со мною больше ничего не происходило. Я, напротив, заметил, что у меня стало острее зрение. Как бы не было темно — хоть днем, хоть ночью, я настолько привык к этим сумракам, что улавливал малейшие оттенки — и мог безошибочно распознать очень далекие предметы…

Перелом наступил сразу — я проснулся утром и вдруг понял, что болезнь закончилась. Она просто ушла, оставив меня в покое. И в то же утро у меня прорезался зверский аппетит. Я плотно позавтракал, потом, через всего пару часов снова поел — и уже окончательно почувствовал, что силы ко мне вернулись.

Здоровый человек — не больной. Мне стало скучно сидеть в убежище, и я выбрался наружу. Здесь ничего не изменилось — все то же, низко висящее, хмурое и холодное небо. От того тепла, которое продержалось всего пару дней, ничего не осталось. Вновь дул пронизывающий ветер, опять песок и пыль летели в лицо, что напомнило мне о необходимости выходить с повязкой.

Я вернулся в тишину и уют подвала.

Заняться мне было нечем — порядок в убежище был наведен еще до болезни и теперь только поддерживался мною. Воду в бочки я наполнил до предела, топливо, для очага, заготовил. И теперь мог смело покидать склад, и идти — куда мне вздумается.

Мои маршруты пролегали в основном на север и восток. Запад и юг оставались неисследованными. Восстанавливая по памяти географию области, я вспомнил, что на юге — но не так уж и близко — должна находится горная цепь, всегда покрытая снегом. До нее было не меньше ста километров, пролегавших по широкой долине. В ней была пара небольших речушек и редкие участки, поросшие зарослями кустарника или деревьев. Ближе к подножию хребта, местность менялась — там начинались леса. Я один только раз был там — когда строил загородный дом для одного из нуворишей. Бригада провела в той местности около месяца, прежде чем мы свернули все работы и не вернулись на постоянную базу возле города. Там было очень красиво… Где-то в горах протекало несколько рек, подпитывающих потом, на равнине, основную, широкую и полноводную, которая недавно пересекала весь город. Видимо, в горах тоже было немало разрушений — раз вода, питавшая реку, пропала совсем.

Вряд ли все могло остаться в том же состоянии, в каком находилось до Того дня… Я хотел посмотреть, что творится там, где ложе реки встречается с областью города. Так же ли, дно остается безводным, или вода вновь стала поступать в него с равнин?

Конечно, идти по битым камням, скрученному железу, тротуарной плитке и прочей мешанине из всего, в придачу со стеклом, обрушенными деревьями и еще много чем — не самая приятная дорога. Но другой у меня, все равно, не имелось. Да и я сам, как-то уже наловчился находить самый оптимальный вариант, и теперь искусно лавировал меж холмов, экономя силы и энергию для дальнего перехода. По моим предположениям, эта разведка могла продлиться не меньше недели.

Я остро жалел что так и не нашел настоящей обуви. Мои самодельные сапоги быстро разлезлись, и мне пришлось шить новые. На этот раз я постарался сделать к ним хоть какую-то подошву — из автомобильной покрышки. Это оказалось чрезвычайно трудно, но результат себя оправдал — я перестал беспокоиться за то, что они постоянно промокают. Но одно приобретение сразу компенсировалось другим — в них ноги стали скользить. И, пока я не догадался обжечь низ ступней, постоянно падал на землю. Лишь после того, как я сделал насечки и слегка оплавил подошвы, ходить стало намного легче.