Чтение онлайн

Она снова повторила, словно убеждая в этом не только меня, но и саму себя, в первую очередь.

— Затмение… Это затмение.

Я обнял их обоих и крепко сжал — будь что будет… Наверное, прошла вечность. Первым заметил еле уловимые проблески Угар — он так громко залаял, что мы от испуга подскочили и больно ударились головами.

— Свет! Свет на горизонте!

Нет, это было не солнце. Так же быстро, как и пришла, темнота ускользала темным, громадным пятном, на запад — а за ней возвращалась привычная, полу сумеречная зона, в которой наши глаза научились видеть все, как при ярком свете…

— Ната! Наточка… Это было затмение — ты не ошиблась!

Она молчала — ее колотило от пережитого, и она не могла вымолвить ни слова. Я бережно поднял ее на руки и, бросив на месте заготовленные поленья и топор, пустился в обратный путь — к подвалу.

У нее вновь был шок — подобный тому, какой я уже один раз видел, и стал тому свидетелем… Я очень опасался, что психика Наты, надорванная испытаниями, сломается совсем. Я нес ее обмякшее, ставшее вдруг таким родным, тело и сглатывал выступившие на глазах слезы — только бы она выдержала!

Наверное, именно страх перед будущим или вид настоящего — погубили тех, кто выжил в первые дни. Я не успел испытать его в полной мере сам — попав в первые часы катастрофы в провал, под многометровую толщу земли, и выбравшись затем наверх — я пропустил в это время все, что стало причиной массовой гибели обреченных на смерть людей. Отчего, как — ответа на этот вопрос не было. Неведомое излучение, неизвестное оружие — это уже не имело никакого значения. Я не стал свидетелем этого, по причине моего падения — так же, как и Ната. Она, после получаса отчаянного бегства по кромкам, разверзающихся под ногами, пропастей, упала в колодец с водой и там, держась за скобы и задыхаясь от недостатка воздуха, продержалась, почти целый день… Мы оба не были на поверхности земли какое-то время — может быть, это нас и спасло. Вряд ли мы были одни такие, кто смог укрыться, по желанию или против своей воли. Но я, когда вышел на поверхность, почти сразу потерял представление о том, что со мной стало — все было, как в полусне, сквозь который не могло пробиться, понимание происходившего… и в этом не было страха. Как это вынесла Ната — я не мог себе даже представить. Возможно, в душе девушки пронеслась такая буря, что ее отголоски, нет-нет, да и выплескивались при случае наружу. Страх тоже мог убить…

Вокруг все полностью прояснилось. Ната все еще не пришла в себя, и я решил сделать остановку. Как бы она не была легка — но вряд ли девушка могла весить менее сорока килограмм. А прыгать с таким грузом с камня на камень часами — не всякий спортсмен выдержит такие нагрузки. Я присел, посадил ее на колени и стал слегка поглаживать по волосам, надеясь, что это поможет ей быстрее очнуться. Постепенно ее дыхание совсем выровнялось, веки вздрогнули, и она раскрыла глаза.

— Где я?

— Все в порядке. Ты — со мной. Мы живы. И ты, и я, и собака. Вот он, машет хвостом… Все осталось прежним. Как ты?

— Уже лучше… Намучаешься ты со мной, Дар. Я — больная женщина…

Я слегка усмехнулся.

— Это пройдет, Ната. Это, всего лишь испуг — не более. И… я ведь тоже испугался. Так что, не кори себя ни в чем. Если сравнивать — ты очень смелая девочка. Не каждый мог бы, так вот, в одиночку, на острове…

Она через силу улыбнулась.

— Я постараюсь больше не падать в обморок.

— Ничего. Не нужно стараться — это нормально. Если уж мужчины впадают в истерику, то вам, по всей вашей женской природе, положено это делать.

— То девочка… — она еще раз улыбнулась. — То женщина… Кто я для тебя, скажи мне честно?

Я отвел глаза в сторону.

— А это важно? Ты — Ната. Наточка… И все. Этим все сказано.

Она молча уткнулась мне в грудь, стиснула пальцы на моей спине — ее сотрясала дрожь…

— Спасибо тебе… Зато, что ты есть.

— Глупости…

Я вновь поднял ее на руки. Дрова были позабыты — мне хотелось нести ее на руках, хоть до самого края города… Мы не стали возвращаться назад — это было далеко, и у нас уже не оставалось для этого ни желания, ни сил. Кроме того, я не хотел подвергаться, еще какому ни будь, испытанию, полагая, что на один день их более чем достаточно. Но мы ошиблись — настоящие испытания ожидали нас дома.

Ночью нас разбудил протяжный скулеж, временами переходящий в жалобные завывания. Мы, не сговариваясь, подошли к тому месту, которое я в свое время отвел для лежанки щенка. С Угаром творилось что-то странное… Пес весь извивался на подстилке, по его телу пробегали конвульсии, а на морде появлялся широкий оскал. Глаза щенка закатились, пугая нас белыми белками…

— Он болен? — Ната спросила меня шепотом. Я так же тихо ей ответил:

— Не знаю… Вроде, нет… И ел все обычное, что и мы.

По волнистой шкуре словно прошла рябь, сразу напомнив мне ту страшную волну, до основания разрушившую весь известный нам прежде, мир… Шкура, будто жила сама по себе, отслаиваясь от мяса и костей. Угар громко взвыл.

— Я боюсь! — Ната вскрикнула и прижалась ко мне. У меня сжало сердце — так беззащитно и трогательно было ее движение. Исходящее от девушки тепло на несколько секунд заслонило от меня все происходящее — я вдыхал запах ее чистого тела и волос, которыми она меня касалась… Ната быстро опомнилась и слегка отстранилась.

— Он растет… — она указала на щенка, сама, покрывшись краской смущения.

Я перевел глаза — Угар, действительно, менялся на глазах. Он дергался, визжал, пытался лаять, но из его горла вылетали только хриплые, утробные звуки. Одна лапа, будто набухнув, раздалась в размерах и по ней судорогой пронеслась дрожь. Потом это повторилось с другой, с третьей… Поясница изогнулась до невозможного, так, что мы услышали явный хруст, и спина, резко дернувшись, вытянулась в длину. Щенок рос! У нас обоих возникла одна и та же мысль…

— Он превращается в чудовище!

— Оружие! Быстрее!

Я кинулся к топору, а Ната, споткнувшись, упала на бетонный пол и сильно ударилась. Но, не заметив в этот момент боли, она сразу вскочила и ухватилась за нож, лежавший на столе.

Угар снова взвыл и попытался подняться. Его лапы сразу разъехались в разные стороны, и он опять опустился на подстилку. Я заметил, что она подозрительно уменьшилась, а потом понял, что дело не в ней — щенок на наших глазах раздувался в размерах, принимая формы взрослой собаки. На шее пса затрещал ошейник, который на него нацепила Ната, он сдавливал горло

Угара, и у того стали закатываться глаза от удушья. Но ремешок не выдержал, и через несколько мгновений лопнул, упав к ногам пса.

Потрясенные, мы молча смотрели на него с разных концов комнаты. Угар заскулил басом и попытался подползти ко мне. Я размахнулся для удара.

Ната, оцепенело стоявшая до той поры, закричала:

— Нет! Не надо!

Она храбро бросилась вперед и, опустившись на колени, обняла пса за голову. Щенок высунул широкий, багрово-красный язык и лизнул ее руку. Он уронил морду на ее колени и затих, временами сотрясаясь и подергиваясь, то одной, то другой частью своего тела.