Чтение онлайн

Алешенька не успел решить загадки — Харкевич сказал негромко:

— Полагаю, отдавать Ташичао противнику нецелесообразно.

«Значит, вопрос еще не решен, — замелькали мысли у Алешеньки. — Но как же не решен, когда сам Куропаткин говорил, что решен. Что случилось?»

— Позиции под Ташичао превосходны, — продолжал Харкевич, — у нас есть все возможности сдержать противника. Кроме того, налицо еще один важный и, может быть, даже решающий момент: под Ташичао лично присутствует генерал Куропаткин. Он сам будет руководить операцией.

Куропаткин, слушая Харкевича, одобрительно кивал головой, и Алешенька понял: вопрос решен, давно решен, но поставлен на обсуждение военного совета потому, что Куропаткин хочет обсудить его всесторонне, хочет, чтобы каждый еще раз подумал о предстоящем сражении, проявил инициативу, взял на себя ответственность.

— Отразить противника и перейти в наступление! — сказал Куропаткин.

— Так точно, ваше высокопревосходительство, — отрубил басом Зарубаев. — Войска нуждаются в наступлении.

Куропаткин снова кивнул головой. Зарубаев нагнулся к Харкевичу и что-то прошептал ему на ухо. Тот засмеялся.

— Владимир Викторович, ваше мнение? — обратился Куропаткин к Сахарову.

— Мое мнение прямо противоположно, — торопливо заговорил Сахаров, кладя ладони на папку. — Войска нужно сосредоточивать если не у Харбина, то между Телином и Мукденом. В крайнем случае, между Ташичао и Ляояном. Но так как этого крайнего случая нет и ни нам, ни Порт-Артуру сейчас не угрожает ничего особенного, то я считал бы целесообразным сосредоточиваться под Мукденом.

— Виноват, — перебил Харкевич, — как известно, японцы решили в кратчайший срок овладеть Порт-Артуром, собрав для этого все силы. Это и есть чрезвычайный случай.

— Я не опасаюсь за Порт-Артур, — ровным голосом продолжал Сахаров. — Я опасаюсь за нашу армию, если мы дадим сражение под Ташичао. Вы, Владимир Иванович, выразились, что позиции под Ташичао превосходны. Отнюдь не нахожу их превосходными. Попросту нахожу их плохими. С соседних сопок подошедший противник будет иметь возможность обстрелять любую нашу точку. А потом, что за окопы у нас под Ташичао! В них можно только сидеть, чуть встанешь — уже открыт до пояса. Я считаю, что Ташичао — место наименее удобное для любого сражения и совсем непригодное для решительного.

Харкевич и Зарубаев не отрываясь смотрели на говорившего, точно он говорил вещи новые и совершенно для них неведомые. Алешенька затаил дыхание. То, что говорил Сахаров, противоречило всему тому, к чему он готовился со дня отъезда в Действующую армию, противоречило всему, что он слышал в поезде от самого Куропаткина и о чем думал как о несомненно решенном. Русская армия не могла отступать перед японцами. Она могла отступать из тактических соображений перед гением и мощью Наполеона, ополчившего на нее всю Европу, но она не могла отступать перед японцами, маленькой островной нацией, с ее игрушечной культурой. Окопы под Ташичао действительно неглубоки, потому что почва камениста, не выроешь. Но ведь и на японской стороне почва тоже камениста! Зачем же сидеть в окопах, ждать удара и бояться «привстать». Нужно выскочить из окопов и атаковать врага.

Перед ним мгновенно пронеслись картины знаменитых в истории боев. Разве Суворов ждал противника? Алешенька не сомневался, что Куропаткин остановит и пристыдит Сахарова, потому что менее всего начальнику штаба подобает говорить бессмыслицу. Куропаткин — герой Геок-Тепе, переходов по пустыням, курских маневров, решительный, инициативный, бесстрашный! Он вспомнил, как Куропаткин не позволил Сахарову везти в Ташичао Зиночку. Сахаров с его Зиночкой и желанием отступать перед японцами и Куропаткин, срамивший своего начальника штаба Зиночкой и бесстрашно штурмовавший Геок-Тепе, были для Алешеньки сейчас противоположностями. Он даже радовался словам Сахарова, потому что в ответ на опасливые соображения начальника штаба должен был во весь рост встать полководец Куропаткин.

Он жадно вглядывался в лицо командующего, каждую минуту ожидая уничтожающих слов.

Куропаткин взял из коробки на столе папиросу… Спичечный коробок в серебряном футляре лежал рядом. У первой спички отлетела головка, вторая сломалась посредине. Командующий нахмурился.

— Алексей Николаевич! — Зарубаев приподнялся, в его руке пылала спичка.

— А… спасибо, спасибо!

Куропаткин не остановил Сахарова, и тот продолжал говорить:

— И наконец, у меня есть свое соображение по поводу одной мысли, высказанной Владимиром Ивановичем. Владимир Иванович сказал, что решающим в предстоящем бою будет личное присутствие в частях генерала Куропаткина. Вот это-то и кажется мне наиболее опасным.

Он остановился и посмотрел на свои ладони. Они были полные, белые, с тонкими пальцами. Куропаткин, понесший папиросу к перламутровой пепельнице, задержал ее на полдороге.

— Прошу обратить внимание, — сказал Сахаров, — позади нас уже несколько поражений и два погибших авторитета: были разбиты Засулич и Штакельберг! То, что разбили этих генералов, болезненно для национального самолюбия. Но все мы и все в России утешаются: разбили Засулича и Штакельберга, но ведь у нас есть Куропаткин! — Голос Сахарова стал выше, и брови его поднялись дугой. — Что будет, господа, если разобьют Куропаткина? У нас иссякнет последняя надежда. Рисковать Куропаткиным нельзя. А бой под Ташичао — риск.

Сахаров минуту молчал, следя за впечатлением от своего последнего довода, потом прибавил тихо:

— Надо немедленно отступать к Хайчену. Сосредоточение войск у Хайчена выгодно во всех отношениях: войска будут собраны компактно, опасность охватов с флангов будет сведена до минимума. И, кроме того, отступая на один переход, мы тем самым войска Оку отвлекаем на один переход от Порт-Артура.

У Алешеньки Львовича невыносимо заколотилось сердце. Он еще не мог дать себе отчета, не мог охватить мыслью последние слова Сахарова, они казались ему невозможными, логически порочными. Немыслим был тон его речи, строй фраз, немыслимо было положение: у нас, то есть у русских, иссякнет последняя надежда. Значит, теперь дело уже только в надежде, да еще в последней? Ни уверенности, ни знания того, что победа будет, что она неизбежна, оказывается, нет. Есть только надежда. Что значит «Куропаткиным нельзя рисковать»? Если Куропаткин есть Куропаткин, то его присутствие превращает бой из рискованного в нерискованный… Что же все это такое?

Он не успел последовательно продумать все эти мысли, он как бы их только почувствовал. Все внимание его было устремлено на членов совета. Куропаткин молчал. Харкевич и Зарубаев, только что высказывавшие противоположную точку зрения, тоже молчали.

Куропаткин курил и смотрел в окно. Лицо его вдруг отяжелело, сутулые плечи еще более ссутулились. Зарубаев имел грустно-рассеянный вид, точно все происходившее перестало вдруг его касаться. Харкевич, поджав губы, покачивал головой, к удивлению Алешеньки, с явным удовольствием.

Что же это такое? Почему соображения Сахарова, его дикое неверие, его слова «если будет разбит Куропаткин» произвели такое впечатление?

Никто не засмеялся, не закричал, не возмутился, все точно подавлены истиной. Почему солдаты и простые офицеры уверены в своей силе и победе, а генералы нет? Потому что генералы знают то, чего не знают солдаты?.. «Ах, боже мой, что же это такое?» — беспомощно подумал Алешенька.

Куропаткин положил руки на стол, сжал кулаки и сказал глухо:

— Сдадим Ташичао без боя.