Чтение онлайн

На проводы в ресторан заглянул даже местный служебный аристократ, судебный следователь Судаков. Невысокий, плотный, он сидел на почетном месте рядом с Алексеем Ивановичем, пил пиво и покачивал головой. Его тоже угнетало захолустье, он с завистью думал о решительном молодом человеке, который увидит теплые океаны, Индию, Японию. Сам он тоже поехал бы, черт возьми! Но на человеке сто цепей — жена, дети! Разве уговоришь жену ехать на другой конец света?

— Пане сендя следчий, — говорил Францышек, — разве можно женщину уговорить на такое путешествие, да, в придачу, на китайцев и японцев? Она спросит: а какая там квартира и другие, с позволения сказать, удобства?

— Вот именно, пане Францышек, спросит! — усмехался следователь и поднимал рюмку за отъезжающего.

Алексей Иванович вышел из ресторанчика на следующее утро.

Дома в пустой квартире, на сеннике без простыни, спала Марыся. Он провел с ней час, а в полдень извозчичья пролетка отвезла его на вокзал.

Путешествие на пароходе было длительное и вначале неприятное. В иллюминатор каюты он видел бесконечное однообразие воли, безбожно качало, и только со второй половины пути, когда море успокоилось и один за другим стали приближаться знаменитые порты, Алексей Иванович почувствовал радостное волнение.

Он присматривался к бешеной жизни, которая кипела в портах: пароходы, шлюпки, джонки, сампаны, баркасы, катера! Бесчисленные продавцы подплывали к кораблю. У них можно было достать все, от золотистых апельсинов до таких же золотисто-красноватых женщин, укрытых шалями и по цене не дороже апельсина.

Портовые города, утопающие в тропической зелени, обилие людей всех цветов и оттенков кожи, солнце, всесожигающее, тропическое, но вселяющее в человека неукротимую энергию, — мир был богат, просторен, свободен! Неужели в этом сверкающем мире заниматься младшей бухгалтерией?

Ранним утром пароход подходил к Владивостоку. Алексей Иванович увидел высокие округлые сопки. Китайские шаланды, сбитые из толстых бревен, медленно двигались под черными квадратами парусов.

В десять утра он сошел на берег. Багаж его, две корзины и постель, нес рябой китаец с тонкой косой.

Сквозь твердый грунт немощеных улиц проступал гранит. Над каждым хорошим домом висел иностранный флаг: английский, французский, немецкий, голландский.

«Вот так Россия!» — подумал Алексей Иванович.

Китаец привел его к дому под французским флагом и вывеской, написанной огромными золочеными буквами: «Отель де Лувр».

За конторкой стоял пузатый француз, без пиджака, в чесучовой рубашке, с закатанными по локоть рукавами.

— Приехали? О, так! Я рад каждому человеку, — сказал он. — Какой вы хотите номер?

Алексей Иванович пожелал номер с видом на залив. Китайцы-бойки подхватили вещи и водворили гостя в просторную комнату. Он закрыл дверь и распахнул окно. Дом стоял на высокой скале, внизу был Амурский залив.

Никогда не представлял себе Алексей Иванович, что в природе может быть такая сияющая лазурь. За простором воды, далеко на западе, таяли и расплывались в голубизне воздуха горы. В Гарволине из красот природы было одно брестское шоссе. По сторонам его, на плоской земле, темнели картофельные и гречишные поля да редкие овощи. Вдоль шоссе росли вязы. Вязы, пожалуй, были хороши. Только теперь Алексей Иванович понял, что значит сила и красота природы.

В первый же день он познакомился с Мироновым, соседом по номеру, чиновником переселенческого управления. Миронов хотя и давно жил во Владивостоке, не обзавелся ни семьей, ни квартирой.

Он рассказал, что во Владивостоке трудно, почти невозможно жениться — нет женщин. Что те из мужчин, которым посчастливилось завести жен, держат их взаперти и холостяков не пускают к себе на порог. Поэтому вся жизнь города сосредоточена в трактирах, кабаках и носит оттенок…

Миронов, широкоплечий, приземистый, с бледно-голубыми задумчивыми глазами и светлыми длинными волосами, пошевелил пальцами и прищурился, подбирая нужное слово.

— Именно тот самый оттенок, — сказал он. — Надо усмирять страсти, если хотите жить здесь. Бойтесь водки и карт.

— Что вы, Зотик Яковлевич! — засмеялся Попов. — Разве для этого я приехал сюда?!

Новые знакомые отправились в кофейную Пиллера.

В кофейной, где можно было и обедать, и ужинать, и тут же за столиками играть в карты, было шумно. Рыжий толстый Пиллер и стройная, с голыми красивыми руками Пиллерша командовали бойками, выносившими из-за бархатной портьеры подносы. Супруги говорили одновременно по-русски, по-китайски и по-английски, на том ломаном языке, который установился на азиатских берегах Тихого океана.

Народ в кофейной был всех видов. Рядом с морскими офицерами в белоснежных кителях — пиджаки, обтрепанные тужурки и сюртуки весьма солидной давности. Пиллер что-то сердито говорил своей супруге. Она слушала его, презрительно улыбаясь. За соседним столиком лейтенант рассказывал, что манзы на острове Аскольда нашли золото и, ничтоже сумняшеся, моют его под самым нашим носом и отправляют в Китай.

Справа, в углу, сидел чернявый, с короткими усиками господин средних лет и слушал, посасывая трубку и важно привалившись к спинке стула, сухощавого мужчину в потертом морском кителе. Сухощавому хотелось бить китов.

— Киты обогатят всякою. Немножко ловкости, немножко труда — и вы чертовски богаты, — говорил он.

— О да! — соглашался чернявым господин и отпивал глоток вина.

— Между прочим, если вы думаете, что это русские, — сказал Алексею Ивановичу Миронов, — это далеко не так. С усиками и трубкой — это промышленник Линдгольм, а второй — ссыльный поляк Сенкевич. Жила-человек. Не имеет ничего, а хочет иметь все. Как, впрочем, и все здесь.

— Так собьем компанийку? — спрашивал Сенкевич.

— Мало у меня шхун. Для вашей затеи нужно иметь еще одну шхуну.

— Попросите у Лесовского приз.

Линдгольм выколотил трубку и набил ее снова. Сенкевичу принесли тарелку с пончиками.

— А мы поедим дичины, — скачал Миронов. — Здесь можно есть то, что едали наши предки: закажем себе лебедя! Австралийские лебеди превкусные.

Алексей Иванович ел лебедя и слушал Миронова, который рассказывал, что переселенческое управление строит бараки для переселенцев. Постройка бараков и поставка сельскохозяйственного инвентаря — дело выгодное.