Чтение онлайн

– Выходит, разбирались в живописи, - замечаю я.

– Вот именно! Такой теперь жулик пошел.

– А Гвимар Иванович тоже разбирался в живописи?

Виктор Арсентьевич бросает на меня быстрый взгляд и тут же отводит глаза, потом, чуть помедлив, задумчиво говорит:

– Я, между прочим, об этом не подумал. А это мысль. Гвимар Иванович бывал у меня, он разбирался в живописи, да я ему и сам указал наиболее ценные картины, и он был приезжим. Неужели все сходится?

– Далеко еще не все, - усмехаюсь я.
– Почему вы так быстро заподозрили Гвимара Ивановича, что-то еще вспомнили?

– Я? И не думал подозревать. И решительно ничего не вспомнил, равнодушно пожимает плечами Виктор Арсентьевич.
– Вы же сами меня спросили о нем. И сказали что подозреваете приезжих. А он ведь приезжий. Только и всего. Но вот кто мог его убить и за что, за что?
– снова задает он вопрос, который, видно, не дает ему покоя.

– Узнаем, - заверяю я его.
– Все тайное становится явным. Где-то я про это читал.

– А все-таки жутковато, признаться, - он ежится.
– Где-то рядом ведь смерть ходит. Бр-р-р... Одна надежда, что найдете этих душегубов.

– Особенно если вы нам поможете.

– Охотно. Сам заинтересован не знаю как. Но чем я могу помочь?

– Пока что меня интересует Гвимар Иванович - все, что вы о нем знаете.

– Я же вам все сказал.

– Думаю, не все еще, - улыбаюсь я.
– Сразу разве все вспомнишь.

– А вы мне подскажите, что именно вас интересует, - ответно улыбается Виктор Арсентьевич, закуривая новую сигарету.
– Легче будет вспоминать.

– За подсказку наказывают, - отвечаю я.
– Вы уж сами.

– Надо подумать... Дайте на всякий случай ваш телефон.

Он записывает мой телефон, имя, фамилию. И разговор продолжается.

– Вы не вспомните, - говорю я, - кто еще из приезжих бывал у вас за последнее время?

– Больше никто не бывал, - отвечает Виктор Арсентьевич и бросает на меня усталый взгляд, потом слабо улыбается.
– А насчет Гвимара Ивановича, я чувствую, вы что-то недоговариваете. Так ведь?

– Это не столь опасно, как если вы будете недоговаривать, - уклончиво возражаю я, давая понять, что и в самом деле знать все, что знаем мы, ему не положено, потом задаю новый вопрос: - Ваша супруга тоже знала Гвимара Ивановича?

– Так, мельком. Как-то чаем его угостила.

– Рассказывал вам Гвимар Иванович о своей семье?

– Нет. Я даже не уверен, что она у него была.

– Но адрес свой он вам оставил, в Киеве?

– Представьте, нет, - разводит руками Виктор Арсентьевич. Он снова разливает по чашечкам кофе, и мы продолжаем беседу.

– А где вы бывали с ним, кроме сестры художника Кончевского?

– Пожалуй... Сейчас что-то не припомню. Но я постараюсь.

Трудный идет разговор. Главная ниточка его причудливо петляет, то исчезая, то возникая вновь уже в другом месте, то натягиваясь, то ослабевая. В таких непростых разговорах необходимо улавливать каждую интонацию, каждый взгляд и пытаться понять затаенную мысль человека, сидящего напротив тебя, мелькнувший в его словах намек или случайную оговорку.

Вот и сейчас мне начинает казаться, что мы словно играем с Виктором Арсентьевичем в известную детскую игру "тепло - холодно". Я то приближаюсь к чему-то важному, и становится "теплее", то невольно или сознательно удаляюсь в сторону, и тогда становится "холодно". И у Виктора Арсентьевича происходит то же самое, с той лишь разницей, что он, по-моему, знает, где "горячо", но пускать меня туда не собирается. Да, он явно чего-то недоговаривает. Боится? Но чего? Скорей всего, быть замешанным в какую-нибудь историю. Ведь подозрительным знакомым обзавелся он, что ни говори. Вот тот и устроил ему сюрприз.

Мы оба наконец устаем и по обоюдному согласию откладываем разговор до следующего раза, условившись о новой встрече.

– Скажите, по работе вы с Гвимаром Ивановичем не сталкивались? мельком спрашиваю я напоследок.

– Нет, что вы, - снисходительно улыбается Виктор Арсентьевич.

Мы прощаемся.

Да, какой-то странный происходит у меня в тот вечер разговор. Однако дальнейшие события запутывают все еще больше.

Глава V

ПУТЬ ВЕДЕТ НЕПОНЯТНО КУДА

Допрос Музы Кузьмич провел сразу после задержания Чумы. Сам провел, лично. Ведь он был полностью в курсе дела. А я в это время еще только шел на свидание с Виктором Арсентьевичем, ничего не ведая о случившихся в этот день важных событиях. Да и все равно допрашивать Музу мне не следовало. У нас с ней возникли "свои" отношения, ведь она меня обманула и предала. У Денисова тоже отношения с ней были непростые. Правда, обманул ее он, хотя и не предал, а скорее даже спас от Чумы, помешал отъезду из Москвы, которого она и сама не хотела. Но все равно нужного разговора с ней у Вали могло не получиться. А вот Кузьмич - другое дело, его Муза вообще не знала. Кроме того, разговор с ней следовало провести очень тщательно, ведь Музу потом предстояло отпустить. И кто знает, с кем она после этого встретится, чтобы рассказать о случившемся. Веры ей нет никакой. И потому каждое необдуманное слово, сказанное ей, может привести к неприятности, а то и к беде.

...Музу попросили подождать в коридоре, возле кабинета Цветкова. Она все еще находилась в каком-то шоковом состоянии и не могла прийти в себя после всего, что случилось, особенно, конечно, после сцены задержания у нее на глазах Кольки-Чумы. Первые минуты в машине (ее везли, естественно, отдельно от Чумы) она рыдала в три ручья, и ребята дали ей выплакаться, никак не пытаясь успокоить. Последнее обстоятельство Музу, очевидно, раздосадовало, она не привыкла к такому безразличному отношению к себе мужчин. Она постепенно перестала плакать и, лишь обиженно всхлипывая и осторожно промокая глаза скомканным платочком, попыталась узнать, что же все-таки произошло и куда ее везут. Вид у нее был растерянный, испуганный и чуть заискивающий. Видно было, что она и в самом деле не понимает, что произошло. Ей коротко сказали, что везут ее в милицию и там все объяснят.

– Не имеете права!
– раздраженно воскликнула Муза.
– Вы за это ответите! И за Колю тоже, вот увидите.

Уже в коридоре, перед кабинетом Цветкова, она судорожно схватила одного из сотрудников за рукав и испуганно спросила:

– Меня отпустят? Имейте в виду, у меня маленький ребенок один дома. Мне надо к нему.

– Уж как-нибудь мама ваша за ним присмотрит, - насмешливо ответил сотрудник.
– Ей, кажется, не привыкать.

– А вам какое дело, кто за моим ребенком смотрит!
– прицепилась к нему Муза.
– Вам-то что? Я вас о другом спрашиваю!

Но крикнула она это все ему вдогонку и ответа не дождалась, а больше прицепиться в этот момент было не к кому.

Через минуту ее пригласили в кабинет Кузьмича. И она сразу притихла, снова став робкой и испуганной.

Вид Кузьмича, седая его голова и спокойный, твердый взгляд к ссоре и истерике не располагали.

– Садитесь, Муза Владимировна, побеседуем, - негромко сказал Кузьмич, указывая на стул возле своего стола.

Муза послушно и молча опустилась на самый краешек стула. Она с трудом сдерживалась, чтобы снова не разрыдаться, и машинально продолжала мять в руке мокрый от слез платочек.

– Мне кажется, вы не совсем поняли, что случилось?
– все так же спокойно и даже чуточку участливо спросил Кузьмич.

Муза молча кивнула, боясь расплакаться.

– Что ж, я вам объясню, - едва заметно усмехнувшись, продолжал Кузьмич.
– У вас на глазах был задержан опасный преступник, трижды до этого судимый и отбывший разные сроки наказания, некий Совко Николай Иванович. Задержан он сейчас по подозрению в убийстве и краже. Вот с кем вы подружились, Муза Владимировна.

– Неправда!
– вдруг с силой произнесла Муза и впервые взглянула в глаза Кузьмичу.
– Он секретный сотрудник, он майор.