Чтение онлайн

Странно, но у меня такое ощущение, что он ничего об этих "Жигулях" не знает. Неужели у них так поделены роли? Что-то не верится. Тем не менее на "Жигулях" Совко оступился. Уловил это Кузьмич? Наверное. Во всяком случае, он переходит к новой теме.

– Учтите, - говорит он Совко, - Музу мы пока отпустили.

– А если бы и захотели посадить, то не смогли бы, - усмехается Совко. Нет за ней ничего, не прицепитесь.

– Да, не успели вы втянуть ее в свои дела, это мы знаем. А верно, что вы жениться на ней собрались?

– Не ваше дело, - снова начинает грубить Совко.

– Ошибаетесь, - терпеливо, не повышая голос, возражает Кузьмич.
– Я уже вам сказал: теперь все, что касается вас, касается, к сожалению, и нас. А Музе вы только искалечите жизнь. Куда например, вы хотите ее увезти? Домой, где жена с дочкой вас ждут?

– Увез бы - не нашли, - нагло говорит Совко, - сколько бы ни вынюхивали. Такими бабами не бросаются, когда они сами в руки идут.

– Еще бы, - усмехаюсь я.
– Она же по глазам гадает и своя до смерти, так, что ли? Еще и завалить обещал, когда надоест, чтобы другому не досталась.

И тут Совко резко поворачивается, готовый, кажется, кинуться на меня, светлые глаза его странно вспыхивают и заметно бледнеют покрытые золотистым пушком щеки. Он стискивает кулаки и, захлебываясь, кричит:

– Не цапай!.. Убью!.. Моя Музка, понял?!. Моя!.. С Гвимаром не пошла, на миллионы его плюнула!.. А на тебя, копеечника, гниду, и не посмотрит!.. Ни с кем не пойдет!.. С Ермаковым даже не пойдет! Понял?! Ни с кем! А со мной на край света!.. Пальцем только поманю!..

– Чтобы ты ее там завалил?
– насмешливо осведомляюсь я.

– У-у!..

Совко по-тигриному, стремительно кидается на меня. Я даже не успеваю вскочить и бью его двумя ногами, когда он уже совсем близко и защиты от этого удара нет.

Он валится на пол и истошно орет. Это уже симуляция. Я ударил его в четверть силы, это, скорее, был даже не удар, а толчок, который лишь свалил его. Но Совко орет истошно, симулируя боль и истерику.

Я по-прежнему сижу на диване. Кузьмич невозмутимо крутит в руках очки. Мы терпеливо и равнодушно ждем. Совко постепенно затихает и настороженно поглядывает на нас, продолжая лежать на полу.

– Так, - говорит наконец Кузьмич.
– Ну, вставайте, Совко. Чего уж там.

Но Совко продолжает лежать, неудобно подвернув под себя ногу и закрыв локтями лицо; мне виден только один его глаз, в нем настороженность и злоба прямо-таки волчья.

– Решил отдохнуть, - насмешливо говорю я.
– Собраться с мыслями хочет, чего бы такое еще выкинуть.

Совко меняет позу, нога, видно, затекла. И это движение заставляет его невольно сделать еще одно, потом еще. В конце концов он медленно поднимается и, ни на кого не глядя, усаживается на стул, машинально поддернув на коленях брюки. Ишь ты, навыки какие заимел.

– Ну вот, - удовлетворенно говорит Кузьмич.
– Если не возражаете, то продолжим наш разговор.

К такому обращению Совко, кажется, не привык. Он недоверчиво взглядывает на Кузьмича и усмехается.

– Можно и продолжить, - снисходительно соглашается он.

– Тогда перейдем от людей к фактам, - говорит Кузьмич.
– Как договорились. Напомню только, что о половине из названных мною людей вы нам ничего еще не успели рассказать. Так будем считать.

– Не последний раз видимся, еще успею, - приходит в себя и пытается острить Совко.

– Уж это конечно, - спокойно соглашается Кузьмич.
– А мы не забудем спросить. Так вот, факты. Первый из них - это убийство Семанского. Вы не будете отрицать, что присутствовали при нем?

– Во, во, - удовлетворенно подхватывает Совко.
– Присутствовал. Это точно.

– Так и Красиков говорит, - замечает Кузьмич.

При этом он словно не замечает ошарашенного взгляда Совко. Как это так, "Леха говорит", если его тут нет и никогда не было.

– Он же сказал и про лампочку, и про сарай, - как ни в чем не бывало продолжает Кузьмич.
– Между прочим, вы с того двора сначала бежать было собрались, а потом вернулись. Почему?

– Леха его в сарай уволочь захотел.

– Леха?
– переспрашивает Кузьмич.
– Стоит ли в этом пункте путать, Совко?

– Леха, - упрямо повторяет тот.

– Давай, давай, вали на него все, - говорю я.
– Он тебе пока ответить не может. Но мне он сказал, что ты велел вернуться.

– Врет.

– Кто врет, это мы скоро разберемся, будь спокоен.

– А может, и не он, и не вы?
– спрашивает Кузьмич.
– Может... Лев Игнатьевич велел, ну-ка, получше вспомните.

– Не было его там, - твердо говорит Совко.

– Но спрятать он мог велеть. Днем-то он в том дворе бывал, сараи видел.

– Откуда взяли, что бывал?

– Откуда, - усмехается Кузьмич, - про это мы друг друга пока спрашивать не будем.

Это звучит у него вполне миролюбиво, даже деловито и располагает к спокойному разговору. А Совко, видимо, уже устал от напряжения, от необходимости все время быть начеку, все время что-то придумывать и что-то скрывать. Ему сейчас страсть как хочется поговорить спокойно, как бы доверительно и тихонько попытаться выяснить, что же мы в конце концов знаем, чем располагаем. Я же вижу, сейчас у него в голове от наших разнообразных и неожиданных вопросов полный ералаш. И это больше всего его волнует.

– Так правильно я говорю насчет Льва Игнатьевича?
– спрашивает Кузьмич.
– Мы ведь договорились очевидные вещи не отрицать.

Ничего тут, конечно, очевидного нет, но фраза эта толкает на откровенность. И Совко сейчас не до ее точного смысла.

– Да не влезает он в такие дела, - машет он рукой.

– Ладно, - соглашается Кузьмич.
– Не влезает так не влезает. Кстати, где он сейчас находится, вы, конечно, не знаете?

– Само собой, - нахально улыбается Совко.

– Напрасно. Впрочем, подумайте. Может быть, он тоже подтвердит, что не вы совершили убийство. Одних ваших слов мало, сами понимаете. И на Красикова надежды тоже мало, ему себя надо будет спасать. Словом, я вас не тороплю. Подумайте. Ничего страшнее этого обвинения вам не грозит. И тут каждый свидетель важен. Кстати, с какого этажа спускался в тот вечер во двор Семанский?

– Черт его знает, с какого, - рассеянно отвечает Совко.

Похоже, он всерьез задумался над словами Кузьмича, и ему не до пустяковых вопросов.