Чтение онлайн

Я поднимаюсь. Больше разговаривать нет смысла. И вряд ли есть смысл искать встречи с женой Кольки-Чумы. Зла у нее на Кольку еще больше, конечно, чем у матери. И справедливо. И никакой войны тут в доме по поводу Кольки нет. Чужой человек он тут, враг даже.

– Всего вам доброго, Ольга Петровна, - говорю я, направляясь в переднюю.

Она молча следует за мной.

Так, не услышав от нее больше ни слова, я и ухожу. И при этом испытываю даже некоторое облегчение.

Я решаю побродить немного по городу. До условного часа, когда надо идти к Хромому, время еще есть.

Солнце между тем незаметно скрылось, небо затягивает серая пелена. Холодный, сырой ветер дует с моря. Снова пасмурно, тоскливо становится все вокруг. И на душе тоже.

Так уж я устроен. Не могу без какой-либо цели бродить по улицам, не умею. Даже когда хочется всего лишь прогуляться, в редкие свободные от работы воскресные дни, какая-то цель непременно должна маячить передо мной.

Вот и сейчас. Я не спеша иду по улице и невольно перебираю в уме, куда бы заглянуть по дороге, кого бы повидать. И мне приходит в голову, что неплохо бы именно сейчас заглянуть в тот необычный магазинчик, где директором был покойный Гвимар Иванович Семанский, и познакомиться с не в меру шустрым его преемником, который не дает прохода Лиде Солодухиной, сестре тоже уже, к сожалению, покойного Лехи.

Адрес магазина мне известен, и первый же встречный указывает мне дорогу. Теперь я уже иду бодро и весело. Любая интересная цель, что ни говорите, а как-то окрыляет. Даже такая, как сейчас у меня. И пасмурное небо над головой уже не кажется мне таким тягостно-тоскливым.

Пройдя две или три улицы со светлыми, невысокими, но довольно красивыми, даже живописными домами, оградами, лестницами и скверами, в которых летом, наверное, благоухают цветы, я наконец отыскиваю среди больших и маленьких магазинов нужный мне, совсем уже скромный, даже как будто стыдящийся своего названия магазинчик. Он и вывески-то не имеет, а просто рядом с дверью прибита табличка, где после крупного слова "магазин" мелкими буковками указано, что занимается он мелкооптовой торговлей и принадлежит какой-то невероятно длинно называющейся организации.

Я захожу в темноватое небольшое помещение, где за всеми тремя прилавками, окружившими меня, скучает одна-единственная продавщица. За ее спиной висит, нелепо распяленный на вешалке, темный, мятый комбинезон с безмерно длинными штанами, а рядом, на другой вешалке, - черный сатиновый халат, тоже какой-то невероятной длины.

Немолодая продавщица точно в таком же халате сонно и безразлично следит за мной, даже не меняя позы, в которой она только что дремала, и лишь приоткрыв глаза при моем появлении.

Я вежливо осведомляюсь:

– Георгий Иванович у себя, товарищ Шпринц?

От такого нестандартного вопроса продавщица слегка оживляется, даже поправляет прическу и, повернувшись и откашлявшись, громко кричит в какую-то дверь за прилавком:

– Георгий Иванович, к вам пришли!

И через минуту передо мной появляется маленький, тщедушный человек, лысый, с торчащими ушами, в больших очках с сильными стеклами. Узенькое, мышиное личико его все в морщинах, под острым носом топорщатся рыжеватые усики. На нем тоже черный сатиновый халат, под которым видны полосатая рубашка и тоже полосатый, но другого цвета галстук.

– Вы ко мне?
– настороженно спрашивает Шпринц.

– Именно к вам.

– Тогда прошу, - он делает широкий жест в сторону двери, из которой появился.
– Там говорить будет удобнее.

Мы проходим в темный коридорчик и тут же попадаем в маленький, тесный кабинет директора. Все тут сверхскромно, стандартно и задержать взгляд решительно не на чем. Над директорским креслом висит написанное цветными карандашами соцобязательство на прошлый квартал, рядом ежемесячный скучный календарь, какие-то бледно отпечатанные на машинке списки. Возле самой двери прибита небольшая вешалка. Я снимаю пальто.

Георгий Иванович предупредительно указывает мне на старенькое кресло возле своего стола, а сам, легко прошмыгнув между столом и стенкой с соцобязательством, привычно располагается на своем рабочем месте, причем крохотная его фигура сразу как бы растворяется среди окружающих его бумаг и папок и над столом торчат только уши и очки.

– Тэк-с. Чем могу служить?
– спрашивает он, склонив лысую голову набок и водянисто глядя на меня сквозь стекла очков.

Эти огромные очки в темной тяжелой оправе словно защищают его от окружающих.

– Я из милиции, - говорю я самым миролюбивым, почти дружеским тоном. Случилось, понимаете, несчастье.

– Какое еще, господи боже мой?

– Вы, конечно, знали Гвимара Ивановича?

– Еще бы! И знал, и, так сказать, знаю. Честнейший...

– Погиб.

– Что-о?!

Шпринц даже подскакивает на своем кресле.

– Увы!
– печально говорю я.
– Вы же знаете, у него были дела в Москве.

– О его делах, так сказать, понятия не имею, поверьте мне.

Он прижимает маленькие ручки к груди. Вид у него до крайности испуганный.

– Это уже не имеет значения, - я качаю головой.
– Вместе с Гвимаром Ивановичем ушли и все его дела, в лучший мир, как говорится.

– Но как это случилось, господи боже мой?
– весь трепеща, спрашивает Георгий Иванович.
– Вы мне можете сказать?

– Убит, - коротко говорю я.

– Убит?! За что?!

– Вот это меня к вам и привело.

– Но я же, так сказать, ничего не знаю... Клянусь, ничего не знаю... испуганно лепечет Шпринц.
– Если бы я, так сказать, знал... Поверьте...

– Верю, верю. Откуда вам это знать. Но его самого-то вы же знали? По крайней мере, так же, как он вас, когда рекомендовал на этот пост.

Я указываю на стол.

– Ну, в какой-то мере, с какой-то, так сказать, стороны, конечно, я его знал. Какой может быть разговор, - разводит руки Георгий Иванович, откидываясь на спинку кресла.
– Это, конечно, сам по себе факт.

– И некоторых его знакомых в Москве тоже знаете?

– Кого вы, так сказать, имеете в виду?
– настораживается Георгий Иванович.
– Поясните, так сказать, на факте.

– Ну, ну. Вы же знаете этих людей лучше меня, - примирительно говорю я.
– Будет даже неудобно, если я их вам буду называть. У нас же неофициальный разговор.

– Вы тысячу раз правы, тысячу!
– восклицает Георгий Иванович, оживляясь и снова прижимая руки к груди.
– Знакомые у него там есть... так сказать, были. Это сам по себе безусловный факт. Но, господи боже мой, зачем он туда, к ним поехал? Вы можете мне пояснить?
– с мученической гримасой вопрошает Георгий Иванович.