Чтение онлайн

Мы зашли за деревню. Солнце пекло. День выдался жаркий. На изрытом оспой лице политрука выступили капли пота. Было душно и жарко. "Давайте до той деревни, - он показал рукой, - что около высоты, и там отдохнём". Шли мы молча, было заметно, что Андриан Скулачёв разморился от жары. Он снял китель, в белой рубашке ещё больше была заметна его полнота.

Я шла, и слушала пение жаворонка. До чего же он хорошо поёт и до чего же вообще прекрасно вокруг: кругом цветущие поля, опьяняющий воздух и всё это залито солнцем. После беспрерывных занятий в аудиториях и в анатомичках над трупами, в читальных залах и на дому, где целыми днями и долгими вечерами учили, зубрили готовясь к новым и новым экзаменам, ничего не видели кроме каменных стен и бесконечных книг. Все красоты природы были эти пять лет не для меня. И вот теперь ощущая всю прелесть природы, я внутренне радовалась. Хотелось сбросить с себя суконное обмундирование и в платьице побегать по зелёным лужайкам, по полям, усыпанным душистыми цветами и выразить свой восторг.

Но я задерживала свои душевные порывы. Не только потому, что я шла со старшим товарищем по службе, а потому, что основная душевная боль - сознание войны и горечи, были главное причиной сердечной тяжести.

"Вот и деревня Карвала", - голос политрука возвратил меня к действительности. "Тоня, давай отдохнём на крыльце, посидим в тени. Погода то какая прекрасная - сенокосная пора, как говорят у нас в деревне. Сейчас бы только в поле и работать. Мы с женой каждое лето ездим в деревню к матери. За отпуск накосим сена коровёнке, заготовим дровишек на зиму. Мать одна живёт в деревне, зову её в Ленинград - не едет. Говорит, что в деревне лучше. Да и действительно, наша деревня лучше всякого санатория: речка, сосновый лес, фруктовый садик...

Нынче в июле также должны были поехать, а жизнь то повернула на все сто восемьдесят. Вот я часто хожу по этим дорогам, смотрю все на поля, не оставленный хлеб, на все дома. Вся масса этого хлеба погибнет на корню, и убрать его некому.

У меня дума то крестьянская, как говорят на хлебе родился и с хлебом вырос. Потому на душе так муторно. Каково насиженные гнезда покидать. Деревни то все пустые, я ещё застал эвакуацию. Народ не хотел уезжать - приказали. Я смотрю на деревню, на дома и думаю, каково же было людям покидать своим родные места, своё хозяйство. А по всему видно, что жили хорошо. И вот всё брошено, а людей пораскидало. А сколько ещё эта война принесёт людям горя?".

По дороге проехала воинская бричка. Краснофлотец-возница остановил лошадь, приглашая нас подъехать по пути. Скулачёв махнул ему рукой - поезжай мол один. И сказал: "пора обедать. Сегодня обед развозят на лошади. Машина ушла с командиром в штаб дивизиона, в Пулково, а вторая всё на ремонте. Приходится целыми днями ходить пешей.

Обедать будем у Смаглия - он накормит, так не отпустит, да и старшину у него Кукушкин тоже хлебосольный". "А кто такой Смаглий?", - спросила я.

"Это командир пятого орудия, до них ещё далеко, да и нам нужно зайти на четвёртое к Кузнецову. Давай прибавим шагу. Тоня, ты запоминай названия деревень и позиции батареи, это необходимо знать каждому из нас. Их финские названия сразу не запомнишь. Я учил трое суток и все путал. Итак, мы прошли с тобой деревни: Вариксолово, Мурьела, Перекюля, Карвала, и вот сейчас идём в Ретцелю, она за лесом внизу, у Кирхгофских высот. Видишь налево, вдали холмы, покрытые лесом? Это и есть они. Посмотри внимательно, среди крон деревьев возвышается белое здание - эта башня - финская церковь, а теперь там наш наблюдательный пункт батареи. Там есть у церкви кладбище, с красивыми мраморными памятниками. А ты не боишься ходить одна вечером по кладбищам? Мне дважды пришлось уже поздно вечером возвращаться. Вначале неприятно, а потом подумал - теперь живых надо бояться, а не мёртвых. Учти - хождение по позициям нашей батареи посторонним лицам запрещено. Их положено задерживать и отправлять в комендатуру. Под видом местных жителей могут появиться вражеские разведчики. Врагу важна разведка, особенно под городом, ему нужно знать, какая оборона под Ленинградом, а наша батарея на том участке фронта занимает главную позицию обороны города. Нашими орудиями будут интересоваться в первую очередь. Тебе придётся ходить одной, смотри будь осторожна, изучай местность и приглядывайся ко всему".

С разговорами мы дошли до леса. Скулачёв сказал: "давай, Тоня, свернём по оленьим тропам, так будет ороче путь".

"А разве здесь водятся олени?", - спросила я его.

Смеясь, он ответил: "оленей здесь нет, это название этим тропам дали мы. Эти тропки по лесу проложил наш командир батареи старший лейтенант Иванов, и шифрованная кличка у него - "Олень", вот и название пошло "Оленьи тропы", он ходит самым коротким путём.

Кстати и тебе следует знать, что на батарее фамилии командиров и номера пушек засекречены, и все позывные начинаются с буквы "О": командир - "Олень", я - "Олег", ты - "Ольга", батарея - "Огурец", 5-я пушка - "Омут", командир её - "Охотник", 6-я пушка - "Овраг", и так далее. Все позывные ты должна знать на память и нив коем случае не записывать - это строго секретно. Вчера вечером мы с командиром говорили о тебе. Приказ на тебя пришёл раньше, чем ты приехала. Командир дал тебе позывной "Ольга", кстати у него жену зовут Ольгой. Он из Севастополя, дома двое детей и жена. Севастополь уже бомбят. Командир переживает, писем нет из дому, нервничает. Командир батареи у нас хороший, серьёзный, культурный и образованный. Он моложе меня. Окончил Высшее Военно-Морское Черноморское Училище в Севастополе. По окончании оставили преподавателем, в том же училище. Вёл курс артиллерии и дело своё знает, так говорят все командиры. Командиры всех девяти орудий у нас молодые. Всех имеют высшее образование. Стрелять из морских дальнобойных орудий не так просто, знать надо многое. Они в большинстве своём ученики Иванова Дмитрия Николаевича. Учились в Черноморском Севастопольском училище и нынче только его окончили, сдали экзамены и сразу направили сюда. О самих пушках ты уже знаешь, что все девять сняты с крейсера "Аврора" - пушки морские, крупного калибра в 130 мм. История этих пушек неотрывна от легендарной истории Крейсера Аврора, и богата не только революционными заслугами, но и опытом боёв в прошлом. Нас следует быть достойными наших отцов и дедов, прославивших себя и нашу русскую артиллерию. А вот и деревня Ретцеля, видишь она стоит в низине, а левее от неё небольшая полянка, окружённая Кирхгофскими высотами, вот там и стоит четвёртое орудие. Командир её лейтенант Кузнецов Николай Павлович, я уже тебе говорил, что он Ленинградец, окончил училище им. Фрунзе. А вот он и сам, лёгкий на помине".

Навстречу нам шёл молодой, среднего роста лейтенант в кителе без нашивок.

"А мы к тебе, Николай, веду доктора, познакомься".

Лейтенант спокойный, подал мне руку, сказал: "Кузнецов. Вот хорошо, что доктора привёл, а у меня больной есть. Второй день болит живот, всё лечим, да что-то плохо у нас получается, больной не поправляется. Идёмте, я вам его покажу".

<... осмотр больного Антониной, постановка диагноза>

У больного оказался энтерит.

Здесь в деревне осталась одна старуха, она отказалась от эвакуации, у неё есть корова. Я обратилась к Кузнецову, чтобы он завтра же меня проводил к этой старухе. Политрук добавил, что обязательно нужно посмотреть, что это за старуха, а то может вывести из строя всех бойцов. Долго я задержалась на этом орудии по времени, а Андриан стал торопить - "уже темнее, пошли скорее".

Мы обошли Кирхгофские высоты, и пошли прямо через поле. "Посмотри-ка Тоня, видишь на пригорке стоит человек и на нас с тобой биноклю навёл - рассматривает? Это командир пятого орудия Смаглий Алексей Васильевич. Брось ты грустить, этот лейтенант сейчас развеселит и понравится. Он украинец - чудный парень, красавец и добряк. К нему, когда ни придёшь, первый вопрос - Андриан Андрианович, кушать хотите или чайку попить? Хлебосольный малый. К ним на пушку придёшь словно в гости. У него и старшина такой же гостеприимный, хозяйственный и заботливый. Вот сейчас можешь проверить, - подойдём и спросит - хотите кушать? Пойдёмте ко мне?".

Стали подходить к возвышенности, на ней стоял высокий стройный молодой человек. На нем был китель с нашивками лейтенанта. Через плечо были продеты планшет и полевой бинокль. Лейтенант без головного убора, его пышная чёрная шевелюра развивалась от ветра. Подходя ближе, я почувствовала какое-то непонятное волнение, похожее на страх, от чего я дважды споткнулась о кочку. Политрук кричал, "Алексей, встречай, веду гостью. Знакомьтесь". Лейтенант подал мне руку, крепко пожав её. "Очень рад познакомиться", называя своё имя.

Он улыбнулся. Глаза его чёрные, пронизывающие, смотрели мне прямо в лицо. От его взгляда я чувствовала, что моё лицо заливает краска.

"Андриан Андрианович, да вы целые день в пути, заморили доктора, ходите до без обеда? Идёмте скорее ко мне, у меня как раз приготовлен обед и ждёт вас, время уже ужина".

"Что я тебе говорил, толкнул меня в бок Скулачёв".

Мы подошли к палатке. "Старшина", - крикнул Смаглий. Из палатки вышел лет тридцати плотный черноглазый мужчина. Он шёл и улыбался. Алексей Алексеевич обратился к нему: "лейтенант, принимай гостей. Знакомься, - это доктор". Старшина подал мне руку - "Кукушкин. Мы с лейтенантом ждали вас раньше, но вы видать задержались где-то в пути, но я сейчас мигом накрою на стол". Старшина Кукушкин расстелил траву на плащ-палатку: "садитесь доктор. Это и будет наш стол, а что на травке, то оно и лучше. Он быстро принёс миски с тушёным мясом. Я вспомнила: это мясо, которое рубил кок, оно теперь в миске".

Лейтенант Смаглий заметил моё смущение: "что доктор вам не нравится? Почему? Мясо с картофелем, и очень вкусное. Правда, оно сервировано в металлических мисках и не по-домашнему, зато сытно. Кушайте, не стесняйтесь!".

Мы все четверо сидели на плащ-палатке и кушали, и впервые я почувствовала, что голодна. Но всю порцию я съесть не смогла. Лейтенант Смаглий меня всё угощал. "Подождите, походите по полям - будете съедать все". После мяса старшина принёс чайник с чаем. Мы пили чай с сахаром и конфетами из эмалированных кружек.

Алексей Васильевич нас угощал радушно. Все у него получалось ловко, движения его были быстрыми, весь он был точно пружинистый. Лицо смуглое было красивое. Глаза чёрные, горящие. Зубы белые. В его присутствии было как-то легко. Вся внутренняя скованность исчезла и чувствовала я себя так, точно пришла в гости к родственнику, который искренне, от души угощал и проявлял свою радость встречи.

В общей беседе за нашей трапезой Смаглий был немногословен, говорил остро и метко, смеялся от души. Мы с политруком пили и ели, как в гостях, а Скулачёв все расхваливал и рассказывал про свою академию. Я же сидела всё молча и пила с удовольствием чай, я бы выпила и третью кружку, но постеснялась. Смаглий спросил меня, - "а что же вы доктор нам ничего не расскажите видимо вы устали за день первого знакомства со многими". "Нет, я не устала, я предпочитаю лучше слушать, чем говорить". "Я понимаю вас, Антонина Григорьевна", - сказал он серьёзно, - "вы придерживаетесь учения вашего отца медицины Гиппократа, который читал лекции своим студентам и часто им говорил: "что бы быть порядочным человеком, надо обладать тремя качествами - немногословностью в беседа, осторожностью в поступках и воздержанность в еде". А я думала про себя, что он не только красив, но и умён.