Чтение онлайн

"Кукушкин, ты покажи доктору своё хозяйство, а я переговорю с Алексеем Васильевичем".

Старшина Кукушкин по-хозяйски стал показывать мне: палатку, пушку, место хранения оружия и всё то у него было в должном порядке, кругом чистота. Мимоходом показал сложенную наскоро кирпичную печь - здесь подогреваем обед и чай, рассказал о "Жучке", которая тут же крутилась вокруг нас, - "она у нас ночью всё слышит и всё видит и сообщает, как звонок".

Больных на пушке не было. Да во всём подтверждались слова похвалы в отношении старшины пятого орудия. Закончив осмотр, я подошла к разговаривающим командирами "Ну, и как" - спросил Скулачёв. Я ответила "хорошо". "Тогда пошли Тоня дальше, к л-ту Доценко".

Шли мы молча по краю траншей, ведущих мимо пушки и палаток. Прощаясь, Смаглий двумя руками держал мою руку, говоря "не забывайте нас, до свидания, приходите пожалуйста к нам".

"Пошли скорее в "Овраг", - ты поняла, - это на шестую пушку к л-ту Доценко Александру Ивановичу. Это тоже севастополец, сама понимаешь, что вместе учились, значит дружки". До шестой пушки мы дошли быстро. Она была от пятой расположена не далеко. Замаскированную, её было трудно увидеть, тем более вечером. Из расположения пушки вышел совсем юны лейтенант, он был подтянут, форма на нём была выглажена, и, видно по всему, что он был аккуратен во всём.

Светлый цвет волос и глаз придавали его лицу юношеский вид, но это оказалось первое впечатление при встрече. После я поняла, что л-нт Доценко серьёзный и деловой. Он сам лично знакомил меня с личным составом, с пушкой и водил в палатку. Все пояснил по-деловому, без лишних слов, сосредоточенно. Он своей серьёзностью напоминал мне нашего профессора медицины, что у него во всём чувствовалась какая-то аккуратность. Доценко предложил нам остаться на ужин, но мы поблагодарили его, и пожав друг другу руки, направились с политруком к седьмой пушке.

Решив сэкономить время, мы пошли напрямик по кустам и в скором времени попали в болото. Скулачёв промочил ноги, и мы после не долгих поисков выхода, вернулись назад, изменив направление на возвышенность. В кустах у пригорка располагалось седьмое орудие. Об этом можно было догадаться, так как у кустов мы увидали краснофлотцев с мисками в руках, сидящих на траве. Увидев нас, они положили миски и встали "смирно", но Скулачёв дал команду "оставить", и мы прошли мимо них.

Далее за кустами сидела остальная команда вместе со своим командиром, они ели кашу.

Увидев нас, командир поставил на землю свою миску и, подойдя к нам, подал руку обоим, сказав в мою сторону: л-т "Овчинников". Высокого роста, молодой, стеснительный, показал так же своё хозяйство. Он не говорил и не объяснял, видно из-за своей застенчивости. Больных на пушке не было. Здесь мы освободились быстро. Распрощавшись со всеми, мы поднялись на пригорок. После пригорка спустились, шли по полю и вышли на проезжую дорогу, которая выходила на Киевское шоссе.

"Ну вот, сегодня, мы успели с тобой побывать на семи орудиях и пройти шесть деревень, а вот деревня Пелгала, мы ей прошли стороной. Осталось нам побывать на восьмой и девятой пушках, но они отсюда далеко, километров 4-5, и идти надо лесом и кустами, я хорошо этих троп не знаю. Был там раза два с командиром, но этого недостаточно. Там есть перекрёсток дорог, потом болото. Я не уверен, что мы не собьёмся с пути, тем более ночь. А если заблудимся, то командир через некоторое время поднимет тревогу на крайних точках, для наших поисков нас. Он периодически ведёт переговоры со всеми командирами, они в свою очередь ему докладывают. Восьмая и девятая пушки расположены рядом на краю деревня Пеляля. Там два молодых командира - ученики Иванова".

Левый фланг батареи жил обособленно. У них свой камбуз. Пищу они готовили сами для двух команд, в деревенской избе, в русской печи. Там было больше удобств, чем на других точках. Потому Скулачёв сказал: "я думаю, нам не ходить на крайние точки сегодня, срочности такой нет, если бы там что случилось или кто заболел, то позвонили.

Тоня, вот куда тебя определять на ночлег? Придётся в деревне Пелгала, здесь есть одна старушка, она не эвакуировалась. Она одна в доме живёт, ты не побоишься? Это только на сегодня, а там мы с командиром решим основательно".

По просёлочной дороге мы вернулись обратно, пройдя около километра пути и вошли в пустую деревню. Деревня состояла из нескольких домов, стоящих по одну сторону дороги. Пройдя до половину, мы свернули к одному из домов. Двери в дом были открыты. "Хозяйка дома", - громко сказал Скулачёв. Глухой женский голос спросил: "кто там"? "Принимай дачников, тётя Маруся".

Женщина вышла из кухни, окину меня холодным взглядом, сказала на ломанном русском языке "позалюйста". Скулачёв перешёл к делу - "тётя Маруся, разреши одну ночь переночевать нашему доктору?" Она опять ответила "позалюйста", и ввела нас в чистую маленькую комнату за кухней, зажгла лампу и принесла крынку парного молока.

Мы сидели с Андрианом, пили парное. Тёплое молоко, отдыхая, непринуждённо беседу опять все о нашей Академии. "Я засиделся", - сказал Скулачёв, - "пойду, уже поздно, правда теперь ещё белые ночи, но надо отдыхать. Устраивайся здесь поудобней и отдыхай, а я пойду к пушке и там заночую. И он пожелал мне спокойной ночи.

В доме во всех комнатах были заправлены кровати, полагать надо, хозяйка ждала, как обычно и этот год, дачников, а пришли воины. Комнаты пустые. Книг никаких нет, да и читать не было желания. Вскоре за Скулачёвым ушла и хозяйка. Она на ломаном языке сообщила, что ночевать я буду одна, а она уйдёт к дочке. Смысл её речи я поняла не сразу.

Обойдя весь дом, я вышла в пустой двор. Все двери настежь открыты, запоров на дверях нигде нет. В пустом доме где даже кошки нет, я не привыкла бывать. Было тоскливо одной. Вчера только была в шумном городе, среди множества людей, а сегодня в глухой пустой деревне, одна. Вспоминала слова Андриана, что жизнь на сто восемьдесят разворачивает нас и не спрашивает нашего согласия.

Спасть не хотелось, пойти прогуляться по деревне, возможно кого-нибудь встречу? Прошлись по деревне из конца в конец, нет ни одной души, собак даже не встретила. Неприятно смотреть на пустую деревню, впечатление, как будто здесь все вымерли от холеры ли чумы.

Я вся была под впечатлением сегодняшнего дня, всего виденного мною и слышанного. Перед моими глазами проходили моряки, все они были одинаковые, похожие друг на друга, деревни, пушки и командиры, все они у меня перепутались. Запомнились только силач Саша, видимо потому, что я ему грубовато ответила на его добродушие, а теперь сожалела, и черноглазый Алексей, который все угощал нас обедом, но фамилию и номера пушек я не запомнила.

Думая о моряках, я им завидовала, что они живут вместе одной семьёй, а я одна и одной мне быть здесь всегда.

Вспомнила командира батареи Иванова - требовательного. Сработаюсь ли я и справлюсь ли со своими обязанностями? Всё начинать сначала, с колодцев, с гальюнов. Нужны медикаменты и срочно. Уже думала я и о больном. Думы вытеснили всю тоску одиночества, и я стала составлять предварительный план своей работы на первые дни.

Я вспоминала государственные экзамены, как тогда готовилась и как сдавала. Волновалась.

Вот он теперь настоящий экзамен - жизнь, и держать его куда труднее и сложнее.