На войне. В плену
Шрифт:
Наш священник о. Назарий, когда прочитали телеграмму об отречении Государя Императора, сказал: «Ну, погибла теперь Россия!» – и заплакал. Когда мы начали его успокаивать и сказали: «Батюшка, ведь Государь сам отказался от престола, и, быть может, все делается к лучшему», – он воскликнул: «Не верю, не может быть, чтобы он сам отказался, он – Помазанник Божий и не мог отказаться, теперь все пропало, погибла Россия!»
Батюшка, как убежденный монархист, не представлял себе Россию без царя, но, хотя многие из пленных офицеров смеялись тогда над его словами о гибели России, а, однако, пророчество его почти сбылось, а свобода для русского народа, по выражению профессора П. Струве, пришла «слишком разом»!
Как в калейдоскопе, замелькали телеграммы и известия в письмах и газетах из России о дальнейших событиях: быстрая смена министров во Временном правительстве, появление нового диктатора и премьер-министра в лице Керенского. Его действия в роли Верховного «Главноуговаривающего» на фронте, после издания для армии знаменитого приказа № 1 и «декларации прав солдата», которыми отменялась дисциплина…
Образование им выборных комитетов: армейских, корпусных, дивизионных, полковых и даже ротных – подрывало власть и авторитет строевых начальников; в состав этих комитетов входили не только строевые солдаты, но и писаря, фельдшера и даже музыканты!
Без разрешения этих комитетов не могло быть никакого наступления. Комитеты устраивали митинги. Митинги отменяли наступление или бросали уже давно занятую позицию! А в это время (апрель-май 1917 года) на англо-французском фронте шла у Аррас – Реймс «битва народов», которая должна была решить судьбы их, и Россия – Русская революционная армия, занятая митингами, в общем наступлении союзников против немцев не участвовала и… «спасла немцев»! Генерал Людендорф пишет: «В апреле и мае 1917 года нас спасла только русская революция».
Дальнейшая роковая роль г. Керенского: он разрешил приезд в Россию главных вождей Интернационала: Ленина, Троцкого, Зиновьева и К°. Он же взамен старых, окутанных боевой славой знамен русской армии дал полкам красные тряпки!
И что же?! Ввиду отречения царя и снятия его инициала со знамени величайшие в мире два лозунга «Бог» и «Родина» были забыты: постепенно, после истерических выкриков: «всем, всем, всем», «углубляйте революцию» – взамен «Бога» и «Родины» появились новые лозунги, полные ненависти: «Мир хижинам – война дворцам», «Смерть буржуям»!
С каким возмущением читали мы в газетах о парадах в честь «бабушки революции»! Для этой выжившей из ума старухи боевые войска должны были брать «на караул»!
С ужасом узнали мы, как следствие приказа № 1, отменившего дисциплину в армии, об оскорблении офицеров, о срывании с них погон, наконец и об убийствах, сначала одиночных офицеров и интеллигентов, а потом и о массовых расстрелах, потоплениях и т. п., и в то время, когда еще можно было спасти от развала армию, а с нею и Россию от большевиков, г. Керенский приказал выпустить из тюрьмы уже арестованных Ленина и Троцкого и все продолжал «углублять» русло революции… И до тех пор «углублял», пока по этому руслу не полились потоки и моря крови…
На второй день Пасхи у нас был концерт нашего оркестра. Вне программы пел по нашей просьбе Е. К. Горянский. Не могу забыть, какое потрясающее впечатление произвела на нас песнь «Христос Воскрес» Мережковского, впервые нами здесь, в плену, услышанная! Да что было бы, если бы сейчас на земле среди ужасов войны и революции явился Сам Христос? Что бы Он сказал?! По словам этой песни, «заплакал бы Он горькими слезами»! Е. К. спел это с таким глубоким выражением скорби, что нам почудились рыдания Спасителя… Священный трепет на мгновение объял мою душу… я забыл, где я, что я… пока гром рукоплесканий и восторженные вызовы Е. К-ча не вернули меня к действительности.
VI. Как отразилась в плену революция
Письмо отца. Оперные постановки Е. К. Горянского. Его личные выступления на сцене. Мои постановки.
С начала революции в России у нас в плену, среди офицеров, образовались две партии.
Одни – большинство – с недоверием относились к «великой бескровной», а когда узнали о приказе № 1, развалившем русскую армию, безусловно осудили Временное Правительство в лице главных виновников – инициаторов этого позорного приказа.
Другие – меньшинство – из прогрессивной молодежи и очень немногих пожилых офицеров, партии К. Д. В. (куда дует ветер), читая газеты, сразу стали на сторону диктатора Керенского, восхищались его выступлениями и речами и даже видели в нем нового Наполеона, после того как он сам себя назначил Верховным главнокомандующим.
Когда Керенскому удалось «уговорить» русские армии перейти в наступление, эта группа офицеров стала ежедневно на коридорах нашего замка вывешивать бюллетень – список взятых в плен русскими революционными войсками немцев и австрийцев. Первые три дня прорыва революционная армия с боем двигалась вперед и забирала пленных. Сколько было радости и торжества у этой группы офицеров нашего лагеря! Они в бюллетене красным карандашом подчеркивали: «Революционная русская армия взяла в плен столько-то и столько-то тысяч пленных»…
Но вот прошли эти три дня… и вдруг из телеграмм и из польских газет узнаем, что наступление не только прекратилось, но революционные русские войска, устраивая на фронте «митинги», отказались продолжать наступление!.. Мало того, немцы и австрийцы, узнав о «революционном» настроении русской армии, проще говоря – о нежелании воевать (огромные плакаты с надписью «Долой войну» появились у русских окопов), сами перешли в наступление и буквально погнали перед собою разнузданное «стадо» – распропагандированную и потерявшую дисциплину «русскую революционную армию»! А эта «революционная армия» при своем отступлении не только начала убивать своих офицеров, но и жгла и грабила, и вырезала мирное население Галиции! «Самая свободная армия во всем мире», – так ведь назвал ее Керенский!
Как больно было нам, кадровым офицерам, кадровым унтер-офицерам и солдатам, узнавать об этом развале старой, могучей русской армии.
После таких «побед» революции на фронте революционные офицеры нашего лагеря своих бюллетеней больше не вывешивали.
Вообще же, наш лагерь только первыми сведениями о революции в России был потревожен и волновался, как муравейник, недолго: плен «сковывал», активности в новых событиях России мы проявить не могли, а главное – точных сведений, что делается там дальше, за отсутствием русских газет, мы не имели.
Я с нетерпением ждал писем от В. Н. Урванцевой; меня интересовало, как она реагирует на последние события, но письма все не приходили – вернее (благодаря цензуре), не доходили.
После праздника Пасхи я получил письмо от своего отца, которое начиналось так:
«Милый сын мой Сашенька! Христос Воскресе! И на всей Руси – Воскресение и обновление…» – и о революции больше ни слова!
Но уже и эти строчки меня немного успокоили. Видимо, не все там плохо, думал я, раз самое начало революции (письмо от 15 марта) мой отец называет «Воскресением и обновлением»…