Чтение онлайн

Он не прикасается.

Он не прикасается ни к чему. На самом деле, Джеймс даже не приближается ко мне. Он держит длину комнаты между нами, пока осматривает ее, и я вижу маленькое пространство так, как мог бы он: голые белые стены, односпальная кровать с прикроватной тумбочкой в тон. Есть смежная ванная с зеркалом в полный рост на обратной стороне двери. Он не сходит с места, но его глаза прикованы к моей кровати.

«Вау, — первое, что он говорит. — Ты заправляешь кровать как солдат. Впечатляет».

Я смотрю на нее: туго натянутые, свежие простыни; идеальные уголки; гладкое одеяло. Подушки не помяты, пышные, как пара яиц.

Я напрягаюсь от тревоги.

Я не ожидала инспекции, и, возможно, должна была. Я не спала в своей кровати прошлой ночью. Вместо этого я сидела, прислонившись спиной к двери, уставившись в свою сумку-курьерку, в бутылку воды и маленький пакетик с орехами.

Я съела их все, каждый.

А потом я слизала соль с пластика и выпила всю воду из бутылки и уставилась в темноту, пытаясь дышать. Я прислушивалась к тишине, напрягая уши в поисках признаков жизни. Я прочесала каждый дюйм ванной, запустила руку в унитаз, коснулась пальцами зеркал, выкрутила пробку из раковины. Вытащила все ящики из комода и провела руками по стенам и прижала уши к ковру, слушая.

Ничего.

Ничего.

Каждый раз, ничего.

Это начало сводить меня с ума. Идея, что они могут позволить мне запереться в своей комнате без следа наблюдения, сводила меня с ума. Мне нужно было что-то найти, нужно было знать, нашла ли Реставрация способ следить за мной здесь, а если нет, то почему мой враг тоже этого не сделал. В конце концов я рухнула посередине комнаты, мое сердце билось так сильно, что зрение начало расплываться. Я так и не добралась до кровати, простыни с которой я еще не снимала. Я лежала там, растянувшись на полу, зрение затуманивалось от усталости, задаваясь вопросом, как я оказалась там, в тот момент. Я вспомнила что-то, что моя мама раньше говорила мне. Когда я ныла из-за чего-то, что она не могла мне дать, или когда я расстраивалась из-за проблемы, которую она не могла решить, она говорила---

Розабель, когда есть что-то, что ты хочешь, но не можешь иметь, ты можешь либо быть терпеливой, либо быть творческой. Выбери путь.

Когда пуля из маминого пистолета выстрелила, путь был выбран за меня. Ничто не могло замедлить силу выстрела, который вышвырнул ее из ее мира, а меня из моего.

В мгновение ока я перестала быть ребенком.

У меня был один темный навык, для которого меня обучали самым примитивным образом, и это было все, чем я могла торговать. Внезапно в десять лет я стала родителем, добытчиком, студенткой, идиоткой — а потом, без всяких церемоний, убийцей.

«Прошло две минуты».

Я поднимаю взгляд, моргая.

«Я считал, — говорит Джеймс, прислонившись к стене. Он смотрит на свои часы. Ремешки из кожи, стиль неуместный: анахронизм, отмечено. — Прошло две минуты и тридцать семь секунд с тех пор, как я прокомментировал твою кровать, и вместо ответа ты ушла. Как будто ты просто вышла из своей головы».

Я снова чувствую это: жар, угрожающий поглотить меня. Он вспыхивает в моей груди, в горле. Мне не нравится, как он на меня смотрит. Мне не нравится, как он, кажется, уделяет внимание.

Мне это не нравится.

Мне это не нравится.

Мне не---

«Куда ты ушла?» — говорит он.

«Никуда, — тихо говорю я. — Я прямо здесь».

Он бросает на меня взгляд, граничащий с забавой. «Я сейчас вернусь», — говорит он и выходит из комнаты.

Я стою в точно таком же положении, моя голова держится под точно таким же углом, когда он через несколько минут возвращается в комнату, на этот раз неся стул.

Дверь захлопывается за ним, и я вздрагиваю.

Он замечает это, но ничего не говорит. Вместо этого он приставляет стул к дальней стене и садится, давая мне столько пространства, сколько позволяет комната. Он кивает на кровать.

«Присаживайся, Розабель».

«Зачем? Что ты собираешься со мной делать?»

Его глаза, кажется, гаснут, как угасающее пламя. «Я собираюсь поговорить с тобой».

Я выдыхаю, но медленно, сохраняя тело неподвижным. Это облегчение. Наконец-то что-то, что имеет смысл. Что-то, что я знаю, как контролировать. «Ты пришел, чтобы допросить меня».

«Нет, — говорит он, наклоняясь вперед, положив руки на колени. — Я просто собираюсь поговорить с тобой».

Мой пульс снова подскакивает. Я моргаю, отгоняя внезапный прилив к голове, в замешательстве отступаю к кровати, мои икры ударяются о раму. Я обращаюсь к внутреннему резерву, чтобы успокоить себя, раздавить себя.

Умри.

Ты была мертва внутри годами, напоминаю я себе.

Ты была мертва внутри *годами*---

Затем, с силой, отнимающей дыхание, я наконец понимаю. В момент чистой, неразбавленной паники я наконец понимаю. Вот почему я продолжаю совершать ошибки рядом с ним--- Вот что со мной не так--- Вот почему я не могу, кажется, умереть и остаться мертвой, почему моя кожа продолжает гореть, сердце продолжает колотиться, голова продолжает кружиться---

*Он* — то, что со мной не так.

После стольких лет внутренней смерти Джеймс заставляет меня чувствовать себя живой.

Глава 28

джеймс

Она чертовски прекрасна.

Я никогда не видел ее в обычной одежде, и теперь я жалею, что увидел. Она выглядит еще более эфирной в этих мягких цветах и тканях. Ее платиновые волосы заплетены в длинную, растрепанную косу, и она продолжает отбрасывать свободные пряди от лица. Ее щеки розовее. Ее кожа и глаза ярче, живее. Она сидит на кровати в белых носках, колени подтянуты к подбородку, и она одновременно невероятно ослепительна и глубоко не осознает хаоса, который она учиняет в моей нервной системе. Она не выглядит способной причинить вред даже пылинке.

Боже, это кошмар. Настоящий кошмар.

Мы занимаемся этим — я смотрю на часы — уже два часа, и я уже теряю самообладание. Уорнер был прав. У меня еще несколько часов этого впереди, и я не знаю, как я это выдержу. Меня не тренировали сидеть в комнатах и разговаривать ни о чем. Я тону. Если она продолжит в том же духе, мне, возможно, просто придется уйти.

Я опускаю голову, провожу руками по волосам.

У нее эти мягкие, сероватые глаза, которые я не знаю, как описать. Дело даже не в ее глазах, правда. Не в цвете или форме. Скорее в том, как она смотрит на меня, будто я совершенно новый, будто каждый раз, когда она видит меня, это впервые, будто это потрясает ее. Я чувствую это, когда мы встречаемся взглядом: как она словно замирает, будто ее оглушили. Она не смотрит на меня часто, но когда смотрит, это как вогнать горячий нож в мою грудь. Большую часть времени мне кажется, что она пытается *не* смотреть на меня.

Как сейчас.

Я выпрямляюсь. Она смотрит на стену.

«Розабель, — говорю я. — Пожалуйста, ответь на вопрос».

Она поворачивается ко мне, встречается со мной взглядом и *бум*, снова. Как из рогатки, бьет меня в сердце. Я стараюсь не дышать слишком тяжело, пока ее глаза расширяются, полные изумления, изучая меня, будто никогда раньше не видела, а затем она смягчается: смягчается, пока ее глаза не начинают сиять, словно во сне, ресницы опускаются, губы приоткрываются, пока она задерживается на моем лице.