Чтение онлайн

Но вот все готово к походу. На каждой нарте больше ста килограммов груза. Для первой поездки достаточно. Псы еще не втянулись в работу.

– Хок!
– раздается команда.
– Вперед!

Упряжки срываются с места - только вьется за ними снежная пыль.

Собаки бегут пока быстро, все время приходится их притормаживать, сдерживать. Но через несколько часов они устают. В воздухе резко теплеет. Собаки еле плетутся. Вдруг они рванулись, ремень, связывавший их с нартами, лопнул. Псы Ушакова бросились за неожиданно появившимся песцом.

– Стреляй собаку!
– кричат эскимосы.
– Бей одну тогда запутаются. А то не остановишь.

К счастью, поблизости оказалась нора песца, и он скрылся в ней. Собаки остановились. Таян помог вернуть их к нартам.

Вот она какая, езда! Ушаков уже изрядно намучился с собаками около дома. Сколько раз выбрасывали они его из саней, сколько сил ушло на то, чтобы освоить команды - "вперед", "вправо", "влево". Уже посмеивались над ним эскимосы, когда не мог он стронуть упряжку с места.

Надо было доказать, что умилек может справиться с собаками.

Ушаков снова и снова погонял псов, вываливался из саней и опять брал в руки остол, короткий шест с металлическим наконечником. Им тормозят упряжку.

– Хок! Пот-поть!
– кричал он.

Через несколько часов, устав вконец, присел на крыльце отдохнуть. Павлов устроился рядом, посоветовал:

– Вы построже с ними. Это доктор думает, что они ласковые да податливые. Ничего подобного. Хитрые и своенравные. Без твердой руки распустятся.

– Не бить же мне их.

– Смотрите сами. На Севере всякое может случиться. Я однажды не то что бил - кусал собак.

– Кусали?

– Да. Когда выбираешь между жизнью и смертью, не очень-то думаешь, как и чем заставить собак идти. Я был с упряжкой далеко от дома. Продукты кончились, собаки устали. Я замерзал, еле двигался. Не мог поднять остол и стукнуть собак. Тогда дотянулся и начал кусать. Они побежали. Я сел в нарты, хотел закурить трубку. И вдруг почувствовал: что-то во рту мешает, какой-то там предмет. Вытащил его... Что это было, как вы думаете?

– Не догадываюсь.

– Кусок собачьего уха.

Ушаков с опаской посмотрел на своих собак.

– Конечно, собакам приходится нелегко, - продолжал Павлов.
– В больших походах они стирают лапы до кости. А человек все равно заставляет их идти. На Севере жалость опасна. Или намучиться, изранить себя, собак, или - верная смерть...

Ну и денек тогда выдался. Ну и поездил Ушаков. Но укротил все-таки собак. Еще несколько дней - и он уже уверенно чувствовал себя на нартах. И теперь, в поездке на северный берег острова, вел упряжку почти на равных с эскимосами...

– Стой! Стой!
– кричат ему.
– Нанук!

Белый медведь выбежал из распадка и с любопытством смотрел на незнакомцев до тех пор, пока три пули не свалили его на снег. Видно, ему не приходилось прежде встречаться с человеком, он совсем не боялся охотников. Может быть, это и лучше - что не встречался. Тогда бы его могли убить раньше.

Это красивый самец. На носу у него большой шрам, разорвано ухо. Ушаков пытается перевернуть его. Ничего не получается. Весу в крупном медведе, наверное, килограммов четыреста или пятьсот.

– С моржом дрался нанук, - говорит Кивъяна, рассматривая шрам и ухо.
– Или с другим самцом не поделил на льдине добычу.

Он уверен, что медведь достался им лишь потому, что был устроен праздник в честь первого "гостя".

– Душа его ушел, теперь вернулся в новой шкуре.

– За такое короткое время успела вырасти новая шкура? И мясо успело нарасти?

Кивъяна думает, наморщив лоб. Потом лицо его озаряется.

– Сказал другому. Сказал: иди, тебя хорошо встретят.

Все смеются. Ловко Кивъяна вывернулся. А тот уже орудует ножом, свежует медведя. Вдруг останавливается.

– Голова... Домой нести надо.

– Кивъяна, - укоризненно говорит Ушаков.
– Мы же договорились.

Его поддерживает Таян:

– Мы не домой едем. Мы еще много медведей убьем. Что делать будешь?

Кивъяна вздыхает. Не так-то просто нарушить обычай предков. Одно дело собрание, другое... Вот она голова. Как не воздать ей почестей?

– Вырви клык. Или коготь вырежь. Это будет твой амулет, твой защитник на охоте.

Последнее важное дело - накормить собак, и можно в палатку.

Собаки, проглотив теплое медвежье мясо, укладываются на снегу. Они сворачиваются в клубок, пушистый хвост закрывает нежный нос и лапы. Теперь им не страшна пурга, пусть заносит снегом.

Все, ветер остался за брезентом палатки.

В темноте повисает напряженное молчание. Слышно только сопение эскимосов.

– Вы что?
– спрашивает Ушаков.

– Страшно, - отвечают ему.
– Лучше без палатки.

Вот как! Ушаков и забыл, что эскимосы боятся темноты.

– Давайте делать свет. У нас есть жир. Таян, ты можешь?

Таян делает свет. Он кладет в крышку от банки кусок медвежьего сала, прилаживает фитиль. Огонек освещает палатку, она дергается от порывов ветра. Быстро становится тепло. Кивъяна достает изогнутый и острый коготь медведя. Он не забыл его вырезать. У него опять хорошее настроение. Кусок свежей медвежатины вызывает в нем сладкие мечты.

– Сегодня много следов песца видел. Вот поймаю песца, сдам, умилек, тебе шкуру.

Ему, видимо, очень понравилось получать товары.

– Материю беру, жевательную резинку. Дети любят жевать резинку.

Кивъяну разбирает смех.

– Слушай, слушай. В бухте Провидения торговал купец. Томсон его звали. Американец. Помнишь, Таян? У него не был свой зубы, чужой. Он делал так...

Эскимос показывает, как Томсон вынимал изо рта вставную челюсть.

– В капкан Иерока попался песец. Вороны расклевали его, остались только голова, хвост и лапы. Мы говорим Иероку: давай шутить с Томсон. Он жадный. Взяли шкурку зайца, пришили голову, хвост и лапы от песца. Приходим к купцу: бери. Тот берет. Ничего не надо, угощай нас. Он обрадовался, ест, пьет с нами, нам говорит: спасибо за угощение... Мы поели, Иерок говорит - смотри хорошо песца...