Чтение онлайн

Судя по всему, она не собирается искушать судьбу. Анъялык остается в яранге.

СЕВЕРНАЯ БАНЯ

В дорогу, в дорогу, в дорогу. Если ты путешествуешь, если есть у тебя цель: составить карту, найти новый кусочек суши или разгадать тайны прошлого; если в походе чувствуешь: жизнь прекрасна, потому что дано тебе многое увидеть первому, подарить это увиденное миру, если это так, то - в дорогу.

Неплохо побыть в гостях, отдохнуть от тесной палатки, метелей. Но проходит день, другой, и невозможно уже сидеть, лежать, разговаривать. Забыты неудобства пути, и кажется вовсе нетрудно штурмовать горы, пробиваться через торосы.

Тундра Академии расстилается перед Ушаковым, Павловым и Анакулей. Да, теперь она будет называться так - тундра Академии, в честь ученых страны. Справа море, забитое льдом, слева - кочковатое пространство земли, кустики обожженной ветрами и хрупкой на морозе прошлогодней травы. Это пространство замыкают далекие горы, то вспыхивающие на солнце, то темные, когда солнце скрывается в облаках.

Уже есть на карте бухта Давыдова, утес Миловзорова, гора Трехглавая. Есть остров Находка и бухта Песцовая. Ее предложил назвать Песцовой Анакуля. Он нашел на ее льду и по берегам много следов песца.

Пройдена почти половина пути. Двадцать дней, не считая задержки у эскимосов, тянут собаки нагруженные нарты вокруг острова. Около трехсот километров уже позади, и береговая линия описана, положена на карту. Всякое было за эти двадцать дней. Застревали в снегу, на себе перетаскивали снаряжение - там, где не могли пройти собаки с нартами; бились с торосами, а в тихие, ясные дни скидывали лишнюю одежду, загорали на солнце.

Сегодня рядом с продовольственной базой застал туман. Он наплыл, окружил, сразу все отсырело. Ехать дальше нельзя. Вместо солнца мутное, едва различимое пятно, ничего не видно в десяти метрах. Ходить опасно. Рассеянный свет скрадывает пригорки, ямы, обрывы. Идешь, идешь, все вроде бы ровно, и вдруг под ногами пустота - летишь вниз. Хорошо еще, если упадешь в мягкий снег. Лежишь и дивишься: в метре от себя не заметил обрыва! Вот как опасен в Арктике рассеянный свет. И не только в туманные дни. Облака тоже дают такой эффект.

– Давайте устроим баню, - предлагает Павлов.
– Самое время. Двадцать дней не мылись.

Анакулю баня не интересует. Он противник водных процедур, тем более горячих. Умываться в походе его не заставишь. Анакуля готов объяснить, почему он не моется.

– Жир защищает лицо. Помылся - кожа от ветра болит, обморозишься.

В сильные холода Ушаков, как и эскимосы, не умывается и еще мажет лицо жиром. Но отказаться от бани?.. Сразу зачесалось все тело.

Однажды Ушаков уже мылся в палатке вместе с Павловым. Сложным оказалось это дело. Палатку накрыли брезентом, разожгли два примуса, нагрели воды. Пола в палатке нет, под ногами снег. Такой же, как и на улице. Бросили на снег два куска фанеры - только-только бы встать.

Ушаков тогда начал мытье с головы. Волосы мгновенно оледенели. Пришлось натягивать на мокрую голову шапку.

Теперь решено мыться по-иному.

Они дождались, когда туман разошелся немного, и нашли на галечной косе удобное место. Ровное, не заметенное снегом. Натаскали туда выброшенных морем бревен, разожгли огромный костер. Целый штабель бревен горел, согревая гальку. В банках и в чайнике грелась вода.

– Ох, что будет, что будет!
– предвкушал удовольствие Павлов. Парная. Веничек бы, березовый, духовитый.

– Зачем веник?
– не понял Анакуля.

– Похлестать себя.

Анакуля очень удивился:

– Бить себя? Веником? За что, Ивась?

– Не для тебя, Анакуля, это российское наслаждение. А какой запах у распаренного веника!

Костер прогорел. Головешки, зола, уголь сметены в сторону. Быстро поставлена на место костра палатка. Можно мыться. Галька оттаяла и нагрелась, в палатке тепло.

Ушаков раздевается и встает босыми ногами на крышку от ящика. Из-под ног пышет жаром. Льется на раскаленный пол вода из кружки. Горячий пар обволакивает тело. Какое блаженство!

После бани они расстилают на теплой еще гальке брезент, забираются в спальные мешки. Чай пьют прямо в мешках.

– Когда-нибудь построим на острове настоящую парную, - мечтает Павлов.
– Попросим прислать с материка веников. Откроем клуб банелюбов.

– Все будет на острове Врангеля. Кино тоже. Анакуля, ты спишь?

– Нет, умилек.

– Тепло?

– Жарко. Пол греет.

– Теперь поедешь на охоту, разжигай костер и спи на горячей гальке.

– А где дрова взять? Дрова не везде есть.

– Это ты верно заметил.

– Эскимосы без дров могут в тепле сидеть. Лампа керосиновая - и тепло. Или жирник. Можно рубашку снимать. В снежном доме. Вот я вам покажу, - вертится в спальном мешке Анакуля.
– Я вам построю снежный дом. Иглу он называется по-эскимосски.

На следующий день, к вечеру, Анакуля попросил не раскладывать палатку. Он прошелся по снегу, прислушиваясь к скрипу. В одном месте остановился. Снег там издавал сухой, хрустящий звук.

– Здесь будет иглу.

– Долго ты будешь строить?

– Не замерзнете. Немного помогать надо. Смотри.

Анакуля достает с нарт широкий и длинный нож. Вырезает большие снежные кирпичи. Выкладывает их кругом. Получается круг диаметром примерно в три метра.

– Теперь режь такие, подавай мне.
– Анакуля начертил на снегу фигуру, похожую на трапецию.

У Ушакова нож Анакули, Павлов достал пилу. Кирпичи они подают эскимосу, который стоит внутри круга. Он быстро растет, постепенно сужаясь к центру. Уже ясна форма будущего дома - шатер.

– Давай, давай!
– покрикивает Анакуля.
– Не надо такой толстый кусок. Делай тонкий сейчас.

Сам он ловко орудует ножом поменьше, подрезает снежные трапеции, подгоняет их друг к другу.

– Стой немного.

Анакуля прорезает у основания дома отверстие.

– Потом тут закроем. Подавай снег через отверстие.

Вскоре Анакуля вылезает из дома.

– Все?
– Ушаков смотрит на часы. Прошло чуть больше двадцати минут.

– Нет, умилек. Сейчас будет все.

Анакуля строит с удовольствием, легко и быстро. Из поданных Ушаковым и Павловым кирпичей соорудил в иглу возвышение. Сделал под дом подкоп. Вход оказался ниже уровня пола.

– Теперь все, - гордо объявил эскимос.
– Заходи.

Заходить? Это невозможно. В дом надо ползти. Вместо двери Анакуля приладил откидывающийся мешок. На возвышение из снега набросал шкур, положил спальные мешки.

– Холодно?
– спросил он.

– Да не жарко.

– Смотри дальше.

Анакуля достал свечу.

– Может, камелек разожжем?

– Живи, как эскимос.

Он зажигает свечу. Через несколько минут Ушаков чувствует, что в снежном доме становится теплее. Вот уже можно снять шапку. Под потолком воздух совсем теплый. Там снег чуть-чуть оплывает, покрывается тонкой зернистой корочкой льда.