Чтение онлайн

– Ну, покажи спину. Там должен быть шрам. Аналько ведь резал тебе спину.

Эскимос разделся. Никакого шрама на спине не было.

– Не резал он тебя, обманул.

– Нет, резал. Я чувствовал. Он шаман, он режет без шрама. Ты говоришь, как будто я не мужчина - ребенок маленький.

В конце концов эскимосы стали ездить к Аналько тайком от Ушакова. Или хитрили:

– Поеду к родственникам. Давно не виделись.

– Не к шаману?

– Ты что, умилек! Ты сказал - не ходи к шаману, я не хожу.

Но по лицу было видно, что дело не в родственниках.

– Пора с чертом кончать, - решил Ушаков, когда очередная упряжка направилась на север.
– Ивась, запрягай, поедем и мы.

– А как с ним кончать?

– По дороге придумаем. Неужто черт со своими Аналько умнее нас?

К ярангам они подъехали в темноте. Ушаков сделал Павлову знак.

– Тише. Подождем здесь.

Они подошли поближе к ярангам. Слышен был бубен, пение.

– Что он поет?
– шепотом спросил Ушаков.
– Я плохо разбираю.

Павлов почти уткнулся в стену. Даже приподнял шапку над ухом.

– Не пойму, - пробормотал он.

В это время Аналько прекратил пение и стал кричать.

– Ага, - оживился Павлов.
– Заклинает черта. Зовет тугныгака. Откликнись, кричит, я зову тебя.

Ушаков сильно ударил остолом по стене. В яранге кто-то вскрикнул, это был голос женщины. Наступила тишина. И снова заговорил Аналько.

– Что теперь?

– Зовет черта.

Ушаков опять ударил по стене. И еще раз.

– Ну?

– Рассказывает им о своей беседе с чертом. Говорит, черт сообщил: летом к острову подойдет большая байдара. Пароход, значит.

– Я сам сообщил об этом.

– Черт обещает не посылать сильного ветра. Он сказал Аналько, что умилек, вы то есть, даст много товаров. И что он вас не будет купать в воде, не станет насылать болезни.

– Ох, знает, старая лиса, что я выздоровел и берегу почки.

– У Кивъяны появится новое ружье...

– Пройдоха!

– Тише, тише... Песца поймают в этом году мало. Черт не хочет подгонять к капканам песцов. Одному Аналько много пригонит.

– Ну, хватит. Сейчас мы устроим спектакль под названием "Черт и Аналько, или Разоблачение старого шарлатана".

Они влезли в ярангу. Эскимосы остолбенели.

– Что же вы не здороваетесь? Чай пили? Сказки рассказывали?

– Да-да-да, - заторопился Аналько.
– Сказки. Будешь слушать?

– Ты мне, наверное, про черта придумаешь. Как он ударил сейчас в стену яранги.

Эскимосы переглянулись, уставились на Ушакова.

– Сначала один раз ударил, потом два раза. Было такое?

– Ум-милек, - Кивъяна даже заикаться стал от удивления.
– Откуда ты знаешь?

– Я - тугныгак.

– Ты?!

– Конечно. Если не верите, я повторю все, что говорил черт.

– Ты можешь? Кай!

– Да, я - черт. Слушайте. Летом к нам придет большая байдара. Не будет сильного ветра. Умилек даст много товаров, он не заболеет. Так?

– Кай! Ты слышал черта.

– Я сам - тугныгак. Разве не пообещал от моего имени Аналько, что у Кивъяны появится новое ружье? Разве я не дам Аналько много песцов, а вам мало?

– Он говорит, как черт. Но ведь ты умилек, а не черт.

– Черта придумал Аналько. Он обманывает вас. О пароходе ему известно от меня. Ветер не станет слабее. Кивъяна вполне обойдется старым ружьем, оно еще хорошее. А песцы... Я знаю, почему Аналько хорошо ловит их, а вы плохо. Он умеет менять приманку. Я научу вас, и вы будете ловить много песцов.

Аналько сидел, низко опустив голову.

Вдруг засмеялся Кивъяна:

– Аналько. Умилек не даст мне ружья. Давай свое. Черт обещал, ты говорил.

Остальные эскимосы тоже смеются:

– Перепутал черта с умилеком. Наверное, у него ветер свистит в ушах.

– Мало дал тугныгаку сосисок. Сам половину съел. Черт обиделся и наказал Аналько.

Смеясь, Тагъю берет бубен, бьет в него. Кивъяна надевает оленьи рукавицы. Он поворачивается то вправо, то влево, поднимает руки вверх зовет черта. Изображает в танце все, что происходило в яранге. "Стучит" в стену, "разговаривает" со злым духом...

– Аналько, - говорит после танца Ушаков.
– Завтра мы поедем в бухту Роджерса. Соберем всех эскимосов. Ты расскажешь, что нет никакого черта.

Аналько курит трубку, глаза его полузакрыты. Чуть-чуть дрожат пальцы. Такого позора в его жизни еще не было. Как сказать людям, что ты обманываешь? Если бы не умилек, он что-нибудь придумал бы, вывернулся... Умилек все знает.

– Я расскажу, - глухо произносит шаман.
– Ты так хочешь?

– Я хочу, - твердо отвечает Ушаков.
– Утром поедем.

Шесть упряжек несутся к бухте Роджерса. Собак подгонять не надо. Они помнят дорогу, видят прошлый свой след. Снежная пыль оседает на шапках. Седоки молчат. Но на остановках каждый считает своим долгом побеседовать с Аналько.

– Ох, спина болит, - притворно жалуется Кивъяна и показывает, что не может разогнуться.
– Режь спину, Аналько.

Потом подпрыгивает, хохочет.

– Умилек, смотри, есть шрам? Разрезал меня шаман?

В комнате Ушакова не протолкнуться. Эскимосы хотят послушать Аналько. У него они "лечились", он говорил, что может вызвать духов. Они верили...

Ушаков поднимает руку. Прекращаются разговоры.

– Почему ты решил, Аналько, что ты - шаман? Когда это было?

– У меня отец был шаманом. Отец меня учил. Он говорил, что каждый шаман может властвовать над несколькими духами. И чем лучше шаман, тем больше духов ему подчиняется.

– Тебе они подчинялись?

Аналько молчит. Очень уж трудно отказаться от почетного прошлого.

– А как духи приходили к тебе?
– спрашивает Кивъяна.

– Дух превращается в мышь, в песца, в моржа.

– Вот ты лечил. Ты верил, что лечил?
– это не выдерживает доктор.

– Немного верил. Ведь одни умирают, а другие выздоравливают. Думал, что лечу.

– А где мой шрам, если резал спину?
– опять наседает Кивъяна.

– Это игра. Вы думали, я отрезаю себе язык, глотаю камни, ухожу из закрытой яранги. Я ничего этого не делал, только играл на бубне и пел.