Чтение онлайн

– - В двадцать уже снимаемся.

– - Тогда надо торопиться, -- решил он, и мы поехали.

– - Неужели ты сам так хорошо выучил язык?
– - спросил я.

– - Я знаю десять языков, дружище. Ничто мне так легко не дается, как языки. "Ты -- попугай, дружище!" -- так мне сказал Вася Аксенов. А Пэн русская. Третье поколение русских американцев. Ее зовут Пенелопа, но мне больше нравится Пэн. А ты как находишь? Мы а ней, как Ромео и Джульетта -очень любим друг друга. Я даже не знаю, что стал бы делать, если бы не было на белом свете Пэн, которая сейчас катается на коньках.

– - Тебе повезло, -- сказал я.

Он молчал, потому что у выезда с причала номер семь скопилось много грузовиков с прицепами, и было сложно маневрировать. А я подумал, что вечно хочу спать, как только оказываюсь на чужом берегу. И еще подумал, что Нью-Йорк ничем не отличается от других портовых городов, когда глядишь в упор, близко. Еще меня немного беспокоили разные судовые дела, которые я бросил ради встречи с Адамом.

– - Да, даже и не знаю, что стал бы с собой делать, если бы не было Пэн, -- задумчиво повторил Адам, когда мы выбрались из автомобильной каши.
– Пожалуй, я не написал бы без моей Пэн ни единой строчки.

– - Тебе повезло, -- повторил я.

– - Да, очень, -- согласился он.

Не было в нем ни капельки того нахальства, которое мне почудилось при разговоре по телефону. Наоборот, он выглядел большим, но не очень защищенным.

– - Где мы едем, дружище?
– - спросил я.

– - Где-то в Бруклине. Я его совсем не знаю. Пожалуй, я здесь первый раз. Вот когда мы возьмем Пэн, она будет тебе обо всем рассказывать. Пэн все знает, что надо рассказывать иностранцу в Америке. Я даже и не знаю, что стал бы с тобой делать, если бы не было Пэн, которая катается на коньках возле большой зеленой елки на катке Лувер Плейз.

– - Как идут твои литературные дела?
– - спросил я.
– - Очень хорошо! Я даже сам не понимаю, почему

они идут так хорошо! Вероятно, они идут так хорошо потому, что мне на них наплевать, если меня ждет Пэн на катке возле зеленой елки и где все на нее пялятся...

– - Если Одиссей еще раз повторит про Пенелопу,

которая катается на катке Лувер Плейз и так далее, -- пробормотал я, -то, пожалуй, придется сильно дернуть его за ухо: руки у тебя заняты, и я ничем не буду рисковать...

– - Вот это да!
– - ухмыльнулся он и на всякий случай пихнул меня в плечо огромной лапой в желтой перчатке, отодвинув к дверце. Машина была широкая и между нами образовалось полутораметровое пространство.

– - Вот это да!
– - сказал я.
– - Ты все-таки поосторожнее!

– - Она тебе понравится. Можешь мне верить, -- сказал он.
– - Я ведь на самом деле знать не знаю, что стал бы делать в этом дурацком мире, если бы не было моей любимой Пэн!

Мы вырулили на Бруклинский мост. Это заклепочный мост. Таких в мире уже пруд пруди. А вот небоскребы Манхэттена продолжали мне нравиться -- они остаются легкими и элегантными даже вблизи -- так уж они устроены.

Каток Лувер Плейз в центре Манхэттена в каменном четырехугольном углублении. Этакий сухой плавательный бассейн с дном из искусственного льда. В изголовье катка стояла огромная елка, окруженная строительными лесами. По лесам ползали рабочие в касках и монтировали электророждественскую аппаратуру. Зеваки глядели на рабочих снизу вверх, а на катающихся сверху вниз. Катающиеся -- их было всего человек двадцать -- после каждого своего пируэта или удачного па поглядывали на зевак со дна бассейна. Все старались кататься

в манере профессиональных фигуристов, но всем это плоховато удавалось. Чем-то они напоминали замороженных рыб на горячей сковородке.

Кроме, конечно, Пэн.

Она была в коротенькой красной юбочке, золотой жакетке и золотой шляпке с черным пером. Зеленовато-стальной лед служил ей отличным фоном.

– - Пэн!
– - крикнул Адам.
– - Пэн! Я привез русского! Он уже хотел стукнуть мне в ухо! Пэн, иди поскорее переоденься и спаси меня от русского.

Она помахала ручкой и завертелась волчком, как вертятся все фигуристы под телекамерами, когда ставят точку в программе. У меня кружится голова даже просто смотреть на них в эти финальные мгновения.

– - Ходить сюда -- плохой тон, -- объяснил Адам, -- но мы с Пэн не обращаем внимания на такие вещи. Она тебе понравилась?

– - Интересно, какого ответа ты ожидаешь? Она прелестна!

– - Здесь нельзя держать машину, -- сказал Адам.-- Мы немного отъедем, а я схожу за Пэн. За ней привяжется много разных белых и черных мужчин.

– - Тебе не надо будет помочь?
– - неуверенно спросил я, ибо даже легкая драка не входила в планы моего знакомства с Нью-Йорком.

– - Нет, спасибо, дружище, -- сказал Адам.
– - Обычно я справляюсь сам.

– - "Это меня устраивает, док!" -- сказал я словами героини из фантастического рассказа Адама. Героиня произносит эту фразу, когда узнает, что муж помолодел на двадцать лет.

– - О'кэй!
– - сказал Адам и кивнул, хотя явно не узнал цитаты из собственного произведения.

Мы уехали довольно далеко от Лувер Плейз, пока нашли щель для автомобиля.

– - Мне можно будет здесь погулять?
– - спросил я.

– - Да. Только не уходи далеко. Если вокруг машины начнет крутиться полицейский с бумажками в руках, объясни ему, что я скоро вернусь.

– - О'кэй!
– - сказал я, хотя в мои планы не входила даже легкая беседа с нью-йоркским полицейским.

Адам исчез в потоке спешащих людей. И я ощутил брошенность. Как будто мне пять лет и мама забыла меня на вокзале.

Я вылез из машины, увидел невдалеке нищего и решил определить степень альтруизма спешащих мимо американцев.

Нищий был слеп. В больших стеклах черных очков отражались прохожие -маленькие, четкие, красочные -- как в видоискателе фотоаппарата. У левой ноги слепца стояла старая собака, вероятно, овчарка. Она была в теплой попонке, но сильно зябла без движения. Она была седая, умная, терпеливая, отчужденная и от хозяина и от уличной толпы.

Одной рукой слепец держал повод собаки и маленький транзистор, другой традиционную кружку. Транзистор наигрывал веселое. Тыл нищего прикрывала витрина магазина фирмы "Вулсворд". На витрине торчали ногами вверх женские торсы, иногда в колготках, иногда в чулках, иногда без всего. Это было некрасиво, но будило беса.

Никто ничего слепцу не подавал.

Я стоял, курил, и опять вспомнилось детское довоенное: сад у собора Николы Морского в Ленинграде, нищие на паперти; и то, как они прятались в храм, когда подъезжала "раковая шейка"; и то, как милиционеры робели проникать за ними в тайну храма и караулили у дверей.