Чтение онлайн

— Всех нельзя послать на фронт, здесь тоже нужны люди, — и ушел к себе в комнату. Все двинулись вслед за ним.

— Пусть бросят жребий! — воскликнул кто-то.

— Никакого жребия! Губком сам отберет кого надо, — отрезал Ратманский. — Через час будет вывешен список мобилизованных.

Люба с нетерпением ждала. Но не найдя своей фамилии в списке, она в сильном гневе швырнула на стол беретик, который держала в руках, и, разъяренная, выбежала на улицу.

Это было три месяца назад. Но теперь она уже пойдет на фронт, теперь им не отвертеться. И как она действительно может оставаться здесь, когда каждая стена, каждый столб, каждый забор призывают ее пойти на фронт, с каждой стены, с каждого столба плакаты взывают к ней: «Что ты расхаживаешь спокойно по улицам? Разве не знаешь, что мы в огненном кольце? Не видишь разве, как разъяренные банды протягивают к твоему горлу свои грязные когти? Что ты медлишь?! Возьми винтовку в руки и отправляйся на фронт, сейчас же, сегодня!»

Еще одно усилие! Нет уже больше гетмана. Изгнаны немцы. Петлюра удрал, над Киевом гордо реет красное знамя. И мужественные рабочие Киева больше не допустят врага даже до порога страны. Он, враг этот, сломит себе голову, если пойдет в поход на Украину. Люба уверена, что так оно и будет. Но враг еще не разбит. Нет, он еще, как змея, выползает из норы и пытается ужалить. На юге России еще неистовствует Деникин, которому надо отсечь голову, а здесь, на Украине, что ни день выползают из своих логовищ новые банды. И под самым Киевом, всего лишь в пятидесяти верстах от города, разбушевалась банда головореза Зеленого, которая грабит крестьян. Трудное лето! Только бы пережить его, и тогда настанет новая, радостная пора. Значит, необходимо сейчас все силы отдать на то, чтобы задушить и истребить все банды. Молодая Советская республика в порошок сотрет этих злодеев! На борьбу нужно сейчас мобилизовать всех комсомольцев и комсомолок — весь союз молодежи. И она, Люба, пойдет первая. Ратманский поддержит ее. Все ребята поддержат ее.

Нет, больше она здесь не останется! Сегодня состоится общегородская конференция комсомола, и она там пред всеми заявит, что идет на фронт. Пусть попробуют не пустить ее! Дольше она здесь оставаться не может! Она должна взять винтовку, держать ее твердо, уверенно и стрелять во врага.

Вечером, на конференции, Люба, вероятно, раз двадцать пересаживалась с одной скамьи на другую. И, вероятно, раз двадцать перечитала она висевший во всю ширину стены лозунг, призывавший молодежь идти на фронт — защищать родину. Люба выбежала в фойе, затем опять вбежала в зал заседания и неожиданно в середине выступления Ратманского крикнула через весь зал:

— Я хочу слышать конкретные предложения о немедленной мобилизации на фронт!

Зал загудел. Все ждали именно этого вопроса. Володя Полубеда в восторге подбросил свою фуражку к потолку и загремел:

— Правильно, Люба, правильно!

Ратманский не прерывал своей речи, хотя стало очень шумно. Ему не хотелось уступить Любе, но это было уже не в его силах. Ведь и его самого наравне с ними тянет на фронт!

— Ну, ладно, — промолвил он, — решим сначала, кто останется работать в городе.

— Ты — руководитель, значит ты должен остаться, — крикнул кто-то.

Услышав такие речи, Людка, невысокого роста миловидная брюнеточка с короткими косичками, вся вспыхнув, немедленно вскочила с места и одним духом выпалила:

— Нет уж, товарищи, ни в коем случае не останусь! Вы отлично знаете, что мой отец — учитель математики, так мне обязательно надо идти. А как же, все пойдут на фронт, а я, дочка математика, останусь тут? А потом, когда вернутся, на меня пальцами будут указывать: все девушки пошли на фронт, а она, дочка интеллигента, осталась дома…

— Ну, пусть Люба останется, — сказал Ратманский.

Люба стала рядом с Ратманским и сердито ответила ему:

— Миша, если ты это сказал серьезно, ты не друг мне.

— Девушек вообще не следует пускать на фронт, — выкрикнул кто-то пискливым голоском.

— Что, что? — возмутилась Люба. — Кто это говорит такие умные речи? Выйди-ка сюда, пускай девушки хоть посмотрят на тебя.

Весь зал разразился хохотом, и Любе сразу стало легче.

Закрылась конференция поздно ночью. Все уже знали, что завтра их ждут винтовки. При выходе из клуба комсомольцы крепко пожали друг другу руки с радостной улыбкой на губах:

— Завтра идем в бой, а?

Комсомольцы шумно уходили с конференции. Горделивое чувство, что с завтрашнего дня им доверяют оружие, окрылило парней и девушек новым мужеством.

Радостные, шагали они по зеленым киевским улицам, над которыми висело ясное летнее небо, прозрачно-чистое и светлое, как их стремления.

Уходя с конференции, Миша Ратманский вывесил объявление на входных дверях в клуб:

Люба решила больше не играть с отцом в прятки и откровенно сказала ему:

— Отец, мы идем драться с Зеленым.

Тевье в это время держал в руках горячий утюг. При словах Любы утюг вдруг выскользнул у него из рук и раскрылся. А Тевье так и остался стоять ошеломленный. Опомнившись, он стал бегать по комнате, рассеивая по полу пылающие угольки из открытого утюга.

— Погляди-ка на него, как он мечется по комнате! — подала голос мать. — Послушай, доченька, ты действительно идешь на фронт?

Люба уже раскаивалась, зачем она пооткровенничала с отцом. Лучше б она ему ничего не сказала, но мягкий голос матери растрогал ее, и она тихо ответила:

— Да, мама, иду…

— Что поделаешь? — вздохнула мать. — Тяжелое время! Но, если нужно идти, нечего говорить…

Уже несколько дней киевские комсомольцы учатся стрелять. Девушек обучают отдельно. Во дворе казармы они лежат одной ровной линией: Люба Аронова, низкорослая Людка, Рахиль Завирюха, Наталка, Галя Ковальчук и Ирина Божко. Это были те шесть девушек, которые добились, чтобы их послали на фронт. При первом пробном выстреле у всех (кроме Завирюхи) винтовки дали сильную отдачу в плечо. Но девушки притворились, будто ничего не произошло. Маленькая Людка сконфузилась, как ребенок, и искоса, красная от стыда, бросила взгляд на своих подруг, не заметили ли те ее ошибку. Но подруги лежали молча и даже не оглянулись. Они стыдились смотреть друг дружке в глаза — у каждой первый выстрел получился неудачный.

Старшей среди шести девушек была Ирина Божко. Ей шел двадцатый год. Она уже работала в ЧК. Там она познакомилась с испытанными, закаленными парнями и кой-чему научилась у них. Весной под Киевом засела какая-то банда, но где, в каком месте скрывается она, достоверно не было известно. Прежде всего надо было напасть на след банды, а затем уже пуститься по разведанной дороге к ее гнезду. Тогда Ирина сказала: «Пошлите меня, я найду эту банду». Колебались, долго советовались, но в конце концов ее послали.

Летним вечером Ирина, переодевшись крестьянкой, накинув на голову простой платочек, отправилась с узелком в руках шагать по окрестным селам и деревням. Придя в какую-нибудь деревню, узнавала все и, переночевав, отправлялась дальше. В одной из деревень жил ее родственник, бедный крестьянин. Родственник этот по секрету рассказал ей, что в их деревне проживает парень, который то и дело куда-то исчезает. Куда он девается, никто не знает. Он не местный. Предполагают, что связан с бандой… Однажды, когда Ирина поздней ночью следила за его хатой, парень этот вышел, огляделся во все стороны и направился к реке. Ирина издали последовала за ним. На берегу реки бандит свистнул. Несколько минут спустя к берегу подплыла лодка, где сидели двое мужчин. Бандит тоже сел в лодку, и они поплыли. Ирина берегом пошла вслед за ними, прячась в кустах, чтобы ее не заметили. Шла она долго, ей казалось, что она идет уже целый час. Но ни на минуту она не упускала из виду эту лодку. Вдруг она почувствовала, что ее ноги погружаются в болото. Идти дальше берегом стало невозможно. Что делать? Не долго думая, Ирина сняла с себя одежду, вошла в реку и пустилась вплавь вслед за лодкой. Едва-едва, как черная точка, виднеется в ночи эта лодка, а Ирина плывет следом за ней. Наконец бандиты остановились. Они привязали лодку к дереву и пошли берегом сквозь камыш, через болота. Ирина поползла за ними на четвереньках. Бандиты скрылись в какой-то хатенке. Теперь, Ирина, скорей домой, в Киев! Она нашла гнездо банды!..