Чтение онлайн

Евразию, Африку и Австралию от США отделяли огромные океаны. Без создания мощных военно-морских сил молодая капиталистическая держава не могла выстраивать собственную мировую государственную политику, защищающую её жизненные экономические интересы. Отталкиваясь именно от таких представлений, американский адмирал Мэхэн разработал геополитическую концепцию, которая обосновывала первостепенное значение военно-морских сил для успешного достижения стратегических целей Соединённых Штатов во внешней политике. Им постулировалось существование извечного антагонизма между морскими и сухопутными державами и подчеркивалось, что лишь глобальный контроль над океанскими и морскими коммуникациями и портами может обеспечить долговременное геополитическое превосходство государства в мире двадцатого столетия. В его концепции глобальное морское могущество позволяло наращивать контроль и надзор над побережьями континентов, углублять и расширять этот контроль и надзор от побережий вглубь сухопутных территорий, тем самым «анакондой» постепенно сдавливать, экономически и политически удушать сухопутные державы, чтобы подчинять их государственной политике глобальной морской державы. Таким образом, им концептуально преодолевалось и отрицалось положение Маккиндера о ключевом значении хартленда. Ключевое значение в концепции Мэхэна приобретал мировой океан, – за военное господство в мировом океане надо было вести долгосрочную, стратегическую борьбу всеми средствами и способами. А поскольку из всех держав только у США был такой удачный выход во все океаны, постольку, согласно Мэхэну, Соединённые Штаты имели преимущество над всеми своими мировыми соперниками, которое во внутренней и внешней пропаганде можно было рассматривать, как провидение, «божий промысел», изначально толкающий США к глобальному морскому и общему господству. Так Мэхэн связал государственную политику с географическим положением США, и именно его концепция была принята за основу государственной стратегии данной страны. Следование данной стратегии и превратило США в 20-ом веке в глобальную сверхдержаву, единственными достойными соперниками которой оказались только Советская Россия и на короткое время нацистская Германия.

Нацистская Германия смогла десятилетие бороться за мировое господство благодаря тому, что её государственная политика опиралась на концептуальные геополитические основания, разработанные прусскими мыслителями Ратцелем и Хаусхофером. А причины и главные положения концептуальных воззрений Ратцеля и Хаусхофера вытекали из германской истории, какой она была в Средние века, и из тех проблем, с которыми объединившая Германию Пруссия столкнулась во второй половине девятнадцатого столетия.

В Средние века Священная Римская империя немцев была самым могущественным государством католического мира, одухотворённым мессианским отношением к этому миру. Но после эпохи протестантской Реформации и религиозных войн Германия три столетия была расколота на полторы сотни враждующих небольших государств, из которых лишь Австрия удачными династическими союзами приобрела определённое влияние на европейские дела и создала собственную империю. Поэтому все европейские державы середины 19 века из опасений коренных и невыгодных им изменений расстановки сил в Западной Европе стремились всячески мешать быстро усиливающейся Пруссии, не дать ей осуществить заявленную цель: возглавить преодоление внутреннего раскола немцев, восстановить германское единство. Больше всех опасалась растущей мощи Пруссии Франция Наполеона Третьего. Увлекаемый прежними успехами своей авантюрной политики Наполеон Третий решился в одиночку воспрепятствовать намерению Бисмарка добиться прусской гегемонии во всей Германии. Но стремительно разгромив Францию в войне 1871 года, канцлер Пруссии Бисмарк вызвал в ней затяжной политический кризис, благодаря которому никакие другие державы уже не посмели вмешиваться в проводимую им германскую объединительную политику. Руководимая канцлером Бисмарком Пруссия политической волей и военной силой быстро объединила множество германских государств в Прусскую империю Гогенцоллеров, после чего Германия опять ворвалась в мировую политику, как её субъект с собственными интересами. Новой державе европейского континента понадобилась государственная политика, способная долгосрочно защищать её цели по экономическому и политическому объединению немцев разных земель и разных верований в единый немецкий народ. Поскольку главные противники Прусской империи были среди элит потерявших государственную самостоятельность германских земель, постольку Пруссии понадобилась концепция государственной политики, своим идеологическим зарядом преодолевающая религиозное противостояние протестантов и католиков, воздействующая на умы земельных элит для вовлечения их в целеполагание создания единой германской элиты. Такую идеологизированную концепцию и предложил Ратцель.

В концепции Ратцеля первостепенное историческое значение придавалось народам, обладающим "особым чувством пространства" и, следовательно, стремящимся к волевому расширению собственных границ. Расширение границ каждым из бывшего множества германских государств как раз и предполагало объединение их в едином германском пространстве. Данная концепция Ратцеля была понятна и приемлема земляческим элитам, ибо она отталкивалась от славного мессианизма германцев во времена Священной Римской империи, мессианизма, который создал Западную Европу, как особое цивилизационное пространство.

Быстрое наращивание Прусской империей индустриального, военного и политического могущества способствовало возникновению идей о возможности превращения Германии в самую мощную державу Европы, способную противостоять англосаксонским Британии, США и русской России. Под воздействием таких идей Хаусхофер в начале 20-го века развил концептуальные положения Ратцеля до целостной геополитической концепции, нацеленной на достижение Германией значения уже не только европейской, но и мировой державы. В условиях, когда мир был поделён между другими европейскими державами, Германии, как и США, потребовалось обоснование долгосрочного наращивания военной мощи для передела мира в свою пользу. Хаусхофер и дал своей стране это обоснование, введя представление о необходимом для немецкой нации жизненном пространстве. Он сознавал, что у Германии удачное географическое положение для господства в континентальной западной Европе, но неудачное для достижения самостоятельного мирового влияния. А главным препятствием к превращению Германии в мировую державу он считал глобальное морское могущество, которого добилась англосаксонская цивилизация. Единственным путём преодоления данного препятствия было сближение с Россией, союзная договорённость с нею о разделе Евразии ради общего противоборства с американским концептуальным стремлением подчинить весь мир посредством глобального морского доминирования. Культурное же и техническое превосходство Германии должны были превратить её в ведущего партнёра стратегического геополитического союза двух держав. Почва для стратегического сближения Германии и России была, по мнению Хаусхофера, создана тем, что обе державы являлись сухопутными, а господствующие круги в них сознавали, что это серьёзный геополитический недостаток, и мучились поисками способов выхода к южным морям и океанам через расширение своих сфер влияния на юге Евразии.

Слабость геополитической концепции Хаусхофера проявилась вскоре после Первой Мировой войны, когда в Советской России зародилось видение совершенно новых стратегических пространств. Создавший Советскую Россию В.Ленин пришёл к выводам, что разработанное им коммунистическое мировоззрение является самостоятельным стратегическим пространством, а ход мировой войны показал ему, что применение самолётов для решения боевых задач привело к возникновению воздушного стратегического пространства. Захват этих пространств, по выводам Ленина и большевиков, которые пришли к власти вследствие Великой социалистической революции, позволял ставить целеполагание самостоятельного выстраивания глобальной советской коммунистической империи. Но зародившиеся в России видение новых стратегических пространств и выводы о возможности через них самостоятельно бороться с англо-американским геополитическим доминированием подвигли национал-социалистов во главе с Гитлером и часть правящих кругов в германской военной промышленности, в армии встать на собственный путь достижения глобального господства, исключающий ряд ключевых положений концепции Хаусхофера. Путь этот не только не зависел от союза с Советской Россией, но и вёл к неизбежному беспощадному столкновению с ней, как с главной соперницей в борьбе за мировоззренческое и военно-воздушное пространства. Встать на этот путь для Германии было легко, ибо в ней начали культивировать историческое прошлое и всячески подчёркивать величие средневековой Германии. А величие той Германии достигалось, в том числе, воодушевляющим на колонизацию Восточной Европы кличем «Дранг нах Остен», которому нацисты придали значение концептуального положения, соответствующего требованиям Хаусхофера расширить жизненное пространство германской нации.

Нацистская идеология, в отличие от ленинской идеологии большевиков, не имела собственной философской теории познания. И её явное, метафизическое притягивание за уши до уровня мировоззрения вело к иррациональной мистификации национал-социалистического учения, к мистификации видения мировых противоречий и способов их преодоления в интересах Германии. Вместе с недостаточным теоретическим пониманием сущности и целей немецкой Национальной революции, ради осуществления которой национал-социалисты и оказались у власти, это стало основной причиной сокрушительного провала нацистской государственной политики в деле борьбы за глобальное мировоззренческое пространство. Следствием данного провала явилось закономерное сокрушительное поражение Германии во Второй Мировой войне, когда Германия была вычеркнута из короткого списка претендентов на глобальное геополитическое доминирование.

Государство Московская Русь появилось вследствие осуществления стратегического политического проекта Александра Невского. В основе этого проекта была мысль о необходимости революционного отказа от устройства государственных отношений, которое было в Новгородско-Киевской Руси, и долгосрочном выстраивании новых русских государственных отношений, используя татаро-монгольское иго и православную церковь для преодоления губящей Русь удельной княжеской раздробленности. По замыслу Александра Невского, в той части Руси, которая оказалась под властью татаро-монгольских ханов, надо было с помощью сословия православных церковных священников вырывать роды русских бояр из традиций местных родоплеменных отношений, главной питательной среды для удельной княжеской раздробленности. Бояр же, лишённых непосредственной связи с местными традициями родоплеменных отношений, предполагалось объединять в господствующий слой, служащий только одному великому князю и идее единого русского государства. Иначе говоря, сначала следовало убедить татаро-монгольских ханов Золотой Орды, что им выгоднее передать сбор тяжёлой, грабительской дани в русских землях одному Великому князю. А затем, у родов русских бояр в течение жизни нескольких поколений с помощью христианского социального мировоззрения заменять традиции местных родоплеменных отношений земледельческими социальными связями и отношениями, которые превращали бы роды бояр в социальный слой, в господствующий класс землевладельцев при единственном Великом князе. Успех этого политического проекта был доказан через два столетия при Великом князе Московском Иване III. При нём объединённая родовитым боярством Москвы Восточная Русь окончательно сбросила власть татаро-монгольских ханов, и Московская Русь предстала не только крупным, единым государством Восточной Европы, но и объявила себя наследницей и правопреемницей Византийской сословной православной империи.

Но чтобы стать действительной наследницей Византийской империи, Москве мало было опоры великокняжеской власти на родовитое боярство. В управляющий страной слой из московских бояр следовало вовлекать широкие слои служилых дворян, у которых должны были складываться преодолевающие родовые отношения сословные социальные связи, более сложные и более развитые, чем у управляющих кругов всех окружающих соседних народов, народностей и племён. Лишь такие сословные социальные связи и отношения позволили бы русскому боярству и дворянству выстраивать субконтинентальный центр имперской власти и имперского управления. Соответствующие связи и отношения среди служилых слоёв московских бояр и дворян зарождались постепенно, по мере укоренения новых представлений о Москве, как о Третьем Риме. Окончательный же поворот к их возникновению произошёл во время Великой Смуты конца 16 и начала 17 веков.

Великую Смуту подготовили события в правление московского царя Ивана Грозного. Разгромив и сокрушив Казанское и Астраханское татарские ханства, Иван Грозный по существу дела уничтожил восточные и юго-восточные границы Московской Руси. А последнее подобие ханства на востоке Московской Руси, в Западной Сибири, вскоре смёл изумительно дерзкий поход Ермака со своим отрядом за Каменный Пояс. Вооружённые кремневыми ружьями и малыми пушками пять сотен казаков под предводительством Ермака «огненным боем», без особого напряжения сил одолели и разогнали вооружённые луками орды западносибирских ханов, свергли этих ханов, после чего преподнесли безграничные Сибирские земли в дар Московскому царю. Дар Ермака Ивану Грозному вкупе с тяжёлыми войнами, которые царь вёл в Прибалтике, надорвал созданную в соответствии с замыслом Александра Невского боярскую государственную власть. Такая государственная власть за предыдущие столетия смогла преодолеть удельную раздробленность, насилием и высокой организованностью управляющего слоя чиновного московского боярства подчинить Великие княжества Восточной Руси и Новгородскую республику, заставить великих и удельных князей признать власть московского Великого князя, стать при нём частью боярства. Но она не имела поддержки среди местного русского населения, местного русского дворянства и вынуждена была подавлять их традиционную память о земляческом родоплеменном сепаратизме, о собственной княжеской или республиканской власти. После похода Ермака боярская государственная власть Москвы не нашла средств решать одновременно столько сложных задач: и удерживать под надзором немосковские русские земли, и вести изнурительную войну, и налаживать управление безграничными просторами Восточной Европы и Сибири. Иван Грозный ещё с начала своего правления искал опоры в московском и немосковском дворянстве, за счёт него пытался расширить управленческий слой и поддержку государственной власти. Он вовлекал в учреждения государственного управления московское и местное дворянство, уравнял дворянство с боярством, и, опираясь именно на дворянство, переходил к выстраиванию на Руси византийской цезарианской власти, как власти самодержавной и имперской. Но его коренные реформы власти, призванные многократно её усилить и подготовить к строительству империи, натолкнулись на яростное противодействие сплочённых, сохраняющих родовые связи бояр и князей, которые боялись лишиться своих исключительных прав и привилегий. Кровавый внутренний разлад поддержанного московскими дворянами царя с родовитыми боярами, потом смерть Ивана Грозного и гибель всех его сыновей, на которых прервалась династия Рюриковичей на московском троне, обрушили страну в Великую Смуту, едва не погубившую само Московское государство.

Московское государство спасла русская социальная народная революция, которая совершалась на основаниях земледельческого православного мировоззрения и христианского идеала народных сословно-общественных отношений. Она коренным образом углубила социальное сознание русского населения всех земель, вырвала его из господства традиций местных родоплеменных общественных отношений. Появление великорусских народных социальных сословий началось сразу после Собора полномочных представителей всех земель Восточной Руси и избрания на нём царя Михаила из династии бояр Романовых, - Собора, который был созван и заседал в Москве в 1613 году. С этого времени происходило рождение военно-управленческого сословия русского дворянства, и служилое, объединённое сословным самосознанием дворянство превращалось в главную опору царской государственной власти в столице и на местах. Именно благодаря росту народного сословного самосознания русского дворянства удалось налаживать централизованное управление огромными и слабо заселёнными пространствами Северо-восточной Евразии, подчинять казацкие вольные республики окраин московской царской власти. Однако управление это основывалось на земледельческих интересах служилого дворянства и на социальных отношениях земледельческого народа, сохраняющих в крестьянских общинах определённые традиции родоплеменных местнических отношений, определённую местную языческую культуру, диалектальный говор, местническое умозрение, и оно мешало самостоятельному развитию городского ремесленного производства.